Путешественница. Книга 2. В плену стихий

Возбудителем служила бацилла сальмонелла, обычно попадавшая в организм при приеме пищи с немытых рук, контактировавших с мочой или фекалиями.

Учитывая отношение матросов к гигиене, каждый в команде мог оказаться источником инфекции, но, скорее всего, им являлся кто-то имевший доступ к приготовлению и раздаче пищи: сам кок, один из двух его помощников или один из стюардов. Мне нужно было выяснить, сколько человек имело доступ к котлам, кто, когда и где подавал на стол и не случилось ли так, что на кого-то эти обязанности впервые возложили четыре… нет, поправила я себя, пять недель назад.

— Мистер Паунд! — позвала я, и круглое лицо обратилось ко мне с нижних ступеней трапа.

— Мистер Паунд, а можно узнать, как вас назвали при крещении?

— Элиас, мэм, — ответил он смущенно.

— Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени?

Я улыбнулась ему, и он, помедлив, улыбнулся в ответ.

— Э… нет, мэм. Но капитан… может быть против. На флоте так не принято, мэм.

Элиасу Паунду было никак не больше семнадцати-восемнадцати лет. Впрочем, что уж тут говорить, если сам капитан Леонард был старше лет на пять, не более того. Однако этикет есть этикет.

— На людях я постараюсь вести себя по-флотски, — заверила я его, подавляя улыбку. — Но мы с вами собираемся работать вместе, и мне будет проще обращаться к вам по имени.

В отличие от него я знала, что ждет нас впереди: часы, дни, а может быть, и недели работы без отдыха, до полного изнеможения, когда все ощущения притупляются и лишь привычка, слепой инстинкт и разумеется, неутомимый лидер заставляют тех, кто заботится о больных, держаться на ногах.

Я неутомимой не была, но считала необходимым поддерживать эту иллюзию, для чего мне требовалось двое-трое помощников, способных стать моими глазами и ушами на то время, пока я буду отдыхать. И раз уж судьба и капитан Леонард отвели роль моей правой руки Элиасу Паунду, нам нужно сработаться.

— Как давно вы на море, Элиас? — поинтересовалась я, наблюдая, как он поднырнул под низкую платформу, на которой свернулась кольцами толстенная, со звеньями в два моих запястья, цепь.

«Якорная, наверное», — подумала я, потрогав ее. Мне показалась, что такая штуковина удержала бы и лайнер «Королева Елизавета». Мысль эта несколько успокаивала.

— С семи лет, мэм, — ответил он, пятясь обратно задом и таща тяжелый сундук. — Мой дядюшка командовал на «Тритоне», так что там нашлась койка и для меня. Но на «Дельфине» это мой первый рейс из Эдинбурга.