Путешественница. Книга 2. В плену стихий

После быстрого обсуждения в мое распоряжение были выделены двое матросов, завербованных в тюрьме графства, куда они угодили за незаконное производство спиртного. Им было поручено соорудить куб для перегонки — к великому ужасу и их самих, и всей остальной команды — половины корабельного запаса рома на спирт.

Одного из уцелевших гардемаринов я поставила у входа в лазарет, а другого — у камбуза, каждого с плошкой чистого спирта и строжайшим указанием не разрешать никому ни входить, ни выходить, не стерилизовав руки. Рядом с каждым гардемарином пришлось поставить по морскому пехотинцу с мушкетом, чьей задачей было отгонять жаждущих выпивки матросов от бадьи, куда сливали спирт, ставший слишком грязным для дальнейшего использования.

Неожиданную союзницу я обрела в лице жены пушкаря, миссис Йохансен, смышленой женщины лет тридцати. Она с трудом изъяснялась по-английски, я ни слова не знала по-шведски, но миссис Йохансен всегда прекрасно понимала, что мне от нее требуется, и делала все как надо.

Если Элиас был моей правой рукой, то Аннеке Йохансен — левой. Эта рука кипятила козье молоко, терпеливо толкла сухари, по ходу дела удаляя из них долгоносиков, и пичкала полученной смесью тех матросов, у которых хватало сил это есть.

Ее муж, главный канонир, тоже заразился брюшным тифом, но, с счастью, кажется, в легкой форме, и имелись основания надеяться на его выздоровление — благодаря как самоотверженному уходу жены, так и могучему организму.

— Мэм, Рутвен говорит, что кто-то опять пил чистый спирт.

Элиас Паунд неожиданно возник у моего локтя. Его лицо, от природы круглое и розовое, выглядело усталым, осунувшимся и за последние несколько дней заметно похудело.

Услышав это сообщение, я не сдержалась и выругалась столь замысловато, что карие глаза Элиаса расширились.

— Прошу прощения, — сказала я, пытаясь убрать волосы с лица. — У меня не было намерения оскорбить ваш нежный слух, Элиас.

— О, мне случалось слышать и не такое, мэм, — заверил он меня. Правда, не от леди.

— Здесь я не леди, — доверительно сообщила я, — а врач. Надо найти их, наверняка валяются где-то в беспамятстве.

Элиас вскочил и развернулся на одной ноге.

— Я поищу в канатных бухтах, — сказал он.

Это был четвертый случай за последние три дня. Несмотря на все попытки уберечь от них алкоголь, матросы, получавшие лишь половину своей обычной порции грога, шли на все и ухитрялись каким-то образом добывать чистый зерновой спирт, предназначенный для стерилизации.

— Помилуйте, миссис Малкольм! — покачал головой эконом, когда я изложила ему проблему. — Матрос всегда будет пить все, что опьяняет! Прокисшую сливовую брагу, всякую перебродившую дрянь.