Работа над ошибками (СИ)

Купалась, каталась на водном велосипеде, моталась на экскурсии, отбивалась от непрошенных кавалеров. Родители не мешали. Они вдруг забыли про меня, занялись собой, предоставив мне относительную свободу. Я носилась по городу и его окрестностям, собирая впечатления. И только дважды загрустила. Оба раза был шторм баллов по шесть. Тяжелые, будто свинцовые волны грязной пеной обрушивались на волнорезы, гнали к берегу щепки, коряги, комья водорослей. Я уныло бродила по пляжу, рассматривая выброшенных на гальку медуз. Ветер трепал волосы, рвал платье. И казалось, что где-то там в море уплывает от меня что-то очень важное. И уже никогда не вернется. Тогда я тосковала, рвалась в Москву. Но шторм проходил. Сквозь рваные тучи сразу проглядывало солнце, Сочинский маяк опять выглядел ослепительно белым. Чайки тоже выглядели ослепительно белыми, с резкими, пронзительными криками носясь над волнами. Исчезала тоска. Снова наваливались яркие, карнавальные впечатления. И они, эти впечатления, отвлекли. Помогли окончательно справиться с сердечной болью, успокоили. Или я просто обманывала себя?

Осень завертела, закружила еще больше. В школе я училась хорошо, но без особого интереса. Институт открыл для меня необыкновенный, сверкающий мир. Мир настоящей литературы и науки, мир поисков и открытий. На первой лекции декан, откашлявшись, сказал:

— Забудьте все, чему вас учили в школе.

Он оказался прав. Столько нового, волнующего, захватывающего свалилось на мою голову. Новые знания, новые отношения, новые мысли, новые люди. Было над чем подумать. Правда, на первых порах приходилось нелегко. Однокурсники выглядели более развитыми, начитанными, искушенными. Многие из них были отпрысками людей, занимавших довольно высокие ступени на социальной лестнице «Совка». Так они называли нашу страну. А я — девочка с рабочей окраины. Даже с термином «Совок» столкнулась впервые. Приходилось мириться с высокомерием сокурсников, брать другим. Хотя бы отличным знанием русской классической литературы, к которой многие относились брезгливо. А еще — свободным владением французским языком. На занятиях я легко и просто болтала с преподавательницей французского. Она меня даже освободила от посещений. Ну, да! Как же! А постоянная языковая практика? Бабушка, — спасибо ей и за русскую литературу, и за французский, — всегда говорила, что без постоянной практики язык забудется через неделю. И все же при этом пришлось наверстывать, наверстывать упущенное… Сразу после занятий в институте я отправлялась в библиотеку. Засиживалась там до закрытия. Домой возвращалась поздно. Мама возмущалась. Твердила, что нельзя превращать родной дом в гостиницу по будням и в читальный зал по выходным. Отец совещался с Никитой по поводу такой «ненормальности».