Работа над ошибками (СИ)

А послезавтра — аврал.

— Точно, — Иван хмыкнул. Отобрал у меня полотенце, пристроил его на крючок. Мне к тому моменту значительно полегчало. Карусель вокруг прекратила свое движение. Язык еще немного заплетался. А так, вроде, ничего. Я хотела отправиться домой. Но Иван не пустил. Повел в маленькую комнату, по дороге интересуясь:

— По какому поводу вы так с Лидкой надрались? Случилось что?

— Попробовать хотели. И все.

— Угу… Так я и поверил.

Попыталась вырваться из его рук и идти самостоятельно. Не пустил. Держал крепко. От него исходил такой жар, что меня в пот кинуло.

Пьяная-пьяная, а понимала: от этого жара у меня в глазах темнеет, и мозги заплывают туманом. Захотелось свежего воздуха. И я сделала еще одну попытку уйти. Но Иван, хоть и пьянел на глазах, соображал отлично. Не дал возможности трепыхнуться. Он не стал разбирать постель. Покрывало не снял, поленился. Подушку, правда, вытащил. Взбил и пристроил повыше. Уложил меня. Присел рядом. Смотрел в пол. Морщился. Видно, не все его устраивало. И опять спросил недовольно:

— Ты мне еще не рассказала, за что вы пили.

Вот ведь привязался. Не отстанет, наверное.

Может, соврать? Не хочется. Голове сейчас трудно изобрести нечто правдоподобное. Лучше вообще промолчать. Я повернулась к нему. Посмотрела на его ухо, щеку. Только их и видно было в таком положении. Теплая волна пробежала в груди. И сразу сменилась холодом. Я ни с того, ни с сего разозлилась. На себя. На него. И с пьяным нахальством бросила:

— За что, спрашиваешь, пили? А за любовь!

— Вообще? Или за чью-то?

Господи! Ему еще до тонкостей все объясни! Сам не понимает.

— За мою! — вызова у меня в голосе было хоть отбавляй. Он резко повернул голову.

И я зажмурилась — так засверкал серо-синий перламутр на его лице. Открыть глаза сразу побоялась. В тишине показалось, Иван скрипнул зубами. Но голос его звучал тускло и устало:

Я удивилась. Мне и в голову не приходило увлечься Широковым. Неужели непонятно? Открыла глаза. Смотрела на этого ненормального с возмущением. Да как он только подумать такое мог! Я и Широков?! И опять разозлилась на Ивана. Села поудобней, изо всех сил стараясь держаться прямо. Подтянула колени чуть не к подбородку. Поза устойчивей. Что бы такое сделать? Ударить его, что ли? Или правду сказать? Сейчас-то море по колено.

Отчаянная смелость охватила меня от макушки до самых пяток. Была, не была! Держись, дружочек!

— При чем тут Широков? Я тебя люблю, Ванечка!

Наступила тишина. Иван всматривался мне в лицо, как будто пытался прочесть в нем ответ на свои мысли. У меня голова начала кружиться от его взгляда. Захотелось отвернуться и снова лечь.

— Сейчас наболтаешь по пьяни, а потом жалеть будешь, — проворчал он через минуту. — Прежде, чем такие слова говорить, о последствиях подумай.