Работа над ошибками (СИ)

Я тоже там никогда не была.

— Мам! — опять кричал Димка, появляясь в комнате с кухонным полотенцем в руках. — А еще он звал нас летом в Крым. Поедем?

Ну, Крым — это уже слишком. И потом, Крым ведь теперь «заграница». Я так и сказала Димке. Думала, он сникнет, обидится на меня. Ничего подобного. Димка ехидно улыбнулся и снисходительно, с отцовскими интонациями заметил:

— Ладно. До лета далеко. Двадцать раз еще передумаешь.

Действительно. До лета надо дожить. А у меня были все основания считать, что не доживу.

Чуть ли не с начала третьей четверти в моем классе пошли ЧП. Одно за другим. Сначала избили Шурика Перепелицына. Из-за Тани Гаврилкиной. Гаврилкина раньше встречалась с Фроловым из параллельного класса. И вдруг переметнулась к Шурику. В Питере они не расцеплялись. Стоило мне отвернуться, эти новоявленные Ромео и Юлия присасывались друг к другу, как пиявки, в полной уверенности, что классная ни ухом, ни рылом… Мне не хотелось оказаться слоном в посудной лавке. И несмотря на то, что подобное поведение претило моей натуре, я была «слепой» и «глухой». Вдруг там и впрямь любовь? Ученички мои были более бестактны. Они широко обсуждали амуры Гаврилкиной. Слухи докатились до Леньки Фролова. А потом он все увидел собственными глазами. Когда же я проявила вполне обоснованное беспокойство, и он, и его дружок Макаров, нахал и грубиян, оба, забыв о своем бандитском имидже, искренно уверяли меня, мол, все в порядке. По их заверениям Гаврилкина сама объяснилась с бывшим кавалером, и конфликт исчерпан. Я и успокоилась немного. По крайней мере, Ленька находится в относительном душевном равновесии. Как бы не так! Фролов, видимо, не сумел перенести Татьяниной измены. Он подключил к этому делу своих взрослых приятелей. Те пришли в школу, на одной из перемен поговорили с Шуриком, после чего скрылись непойманными. Теперь Перепелицын лежал дома с тяжелым сотрясением мозга и сломанным носом. Из ложной гордости отказывался от всего сразу: от лечения в стационаре, от помощи родителей и от посещений друзей. Гаврилкина плакала по вечерам у меня в кабинете. Просила посодействовать. Шурик никого не хотел видеть. Я собралась, поехала к нему. Потом еще раз. И еще. Гаврилкина повеселела. Зато помрачнел наш директор. Ему звонили из 56-го отделения милиции. Жаловались. Родители Перепелицына написали заявление в инспекцию по делам несовершеннолетних. Сам же Шурик о своих приключениях в качестве камикадзе разговаривать отказывался наотрез. Особливо в милиции. Полагаю, не хотел прослыть доносчиком. «А классная руководительница, хулиганка, его поддерживает», — ябедничал какой-то капитан. И мне пришлось неделю доказывать Валерию Петровичу, что у каждого мужчины, пусть даже юного, должно быть чувство чести.