Работа над ошибками (СИ)

— Ничего, если я сам? — попросил он.

— Зачем, Ванечка? Это нетрудно. Справлюсь как-нибудь.

Иван неторопливо подошел и сел рядом. Отобрал шпильки. Посмотрел мне прямо в глаза. Серьезно пояснил:

— Я никогда не видел тебя с распущенными волосами. А хотел, между прочим. И раньше мечтал, что когда-нибудь сам твои косы расплету.

Мечты иногда сбываются. Должны сбываться. В детстве я мечтала сходить с ним в кино. И пошла. Вдруг теперь его очередь?

Пока я приходила в себя от его откровенности, он очень осторожно вынимал шпильки из моей косы, складывая их на журнальный столик. Подержал косу в руках, как бы прикидывая, не стала ли она легче, короче, чем была. И только тогда стал расплетать. Черт! Он делал это с такой нежностью, что я боялась пошевелиться, взглянуть на него. Наверное, со стороны мы выглядели так же глупо, как герои сентиментальной мелодрамы. Но мы были одни. Нас никто не видел. И можно было вести себя естественно, ничего не опасаясь и никого не стыдясь.

Коса была распущена. Тяжелые пряди, смятые плетением, рассыпались по спине, плечам, закрыли лицо. Даже краем глаза я больше не видела Ивана. Но не хотела и легонько тряхнуть головой, чтобы откинуть с лица волосы. Вдруг хрупкое ощущение нежности пропадет, исчезнет от одного неловкого движения?

Казалось, время застыло. И пропали все звуки: неспешное тиканье бабушкиных настенных часов, крики молодежи во дворе, хрипенье старенького телевизора за стеной у соседей. Иван сам убрал мне волосы с лица. Заправил непослушные прядки за ухо. Я повернулась к нему. Щеки мои горели.

— Кать! — негромко произнес он, каким-то чудом не разрушив хрупкой тишины вокруг нас.

Я грустно улыбнулась. И он грустно улыбнулся мне в ответ.

Морщинки у глаз — лучиками. Две глубокие складки от крыльев носа к уголкам рта. Седина в темных колечках волос на висках и у лба. Помудревшие, спокойные серо-синие глаза. А больше ничего, ну, ничегошеньки не изменилось.

— Тогда иди сюда, — мягко и ласково скомандовал он. И неожиданно сильно потянул к себе.

И опять, как когда-то давно, на меня нахлынуло ощущение, что из дальних странствий я наконец воротилась домой. Так хорошо, так спокойно было в его больших, крепких, горячих руках. Такими знакомыми были тепло и чуть солоноватый привкус его губ. И только совершенно непривычно рассыпались мои косы у него между пальцев, прилипая к щекам, плечам и мешая мне видеть его невозможные очи.

Мы скользили, скользили к дальнему, туманно синеющему берегу. И в памяти всплывали его давние слова: «Вот так… вот так, дорогая… кричи, не бойся…». Но тогда, в восемнадцать лет, мне было стыдно кричать. Я кусала губы, пытаясь сдержаться. А сейчас мне ничего не было стыдно. И я кричала, впиваясь пальцами ему в плечи.