Работа над ошибками (СИ)

Вот за что всегда уважала Ивана, это за честность. Никогда не кривил душой, не лгал, не изворачивался. Как думал, так и поступал. И обещания свои всегда выполнял. Я была благодарна ему в этот миг. Рука сама собой потянулась к его лицу — дотронуться. Но я вовремя спохватилась, отдернула руку. Повернулась и пошла.

— Катерина Алексеевна! — раздалось за спиной.

— Ты сказала, что будешь стоять насмерть? Как мать?

Сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Ничего не изменилось. Я не девчонка, ему уже под сорок. А словно и не было этих лет разлуки. Мы опять стояли друг перед другом враждебные, разделенные глухой стеной непонимания.

— Так я тебя предупреждаю: я сам буду разговаривать с Димкой. Найду способ. Даже если сердобольная мамаша запрет его дома.

Но я понимала, мои слова никакого действия не возымеют. Конечно, он найдет способ. Что я, Ивана не знаю? Бросилась к двери, не желая больше слышать его тяжелых, злых слов, не желая видеть его самого.

Между первым и вторым этажом остановилась отдышаться. И тут с пронзительной ясностью вспомнился его первый поцелуй. Вот здесь. На этом самом месте. Вспомнились тепло и чуть солоноватый привкус его губ. И как я испугалась.

Снова стало жарко. Затылок налился свинцовой тяжестью. Ноги, будто кто-то их набил ватой, не хотели слушаться. Я опустилась на грязную ступеньку. Сквозь гул в голове медленно и четко выплывала мысль: опять струсила. Конечно. Говорила с Иваном о Димке, а думала совсем о другом. О нем. Об Иване думала. О его руках. О его губах. Вот встал бы он, подошел, обнял. И никакие слова уже не нужны… Иван не сделал этого. А у самой духу не хватило. Струсила…

Когда я доставала из кармана ключи от квартиры, меня затошнило. Да так сильно. Боялась, вырвет прямо у порога. Распахнула дверь, влетела в ванную и склонилась над раковиной. Ничего! Тогда засунула два пальца поглубже в рот. Старое, испытанное еще в студенческие времена средство. И опять ничего. Правда, тошнота немного отступила. Может, это у меня аллергия на Ивана так проявляется? Умылась холодной водой и, не заглядывая в зеркало, прошла в комнату.

Димка все еще смотрел телевизор. И та же поза. И та же тарелка на животе. Только печенья почти не осталось. Вот ведь сластена.

— Вернулась? — деланно равнодушно спросил сын.

Мне вдруг стало любопытно, а чего это он заинтересовался моими делами? К Лидусе чуть ли не погнал. Ох, не спроста…

Не дождавшись ответа, Димка на минуту оторвал свой ясный взор от телевизора. Почти сразу же тарелка с печеньем полетела на пол. Я хотела отругать его. И не смогла. Димка смотрел так испуганно.

Со мной были головокружение, звон в ушах, тошнота. Но это же на лбу не написано?

— Мам! Ты вся красная! Вся-вся! Как бурак!

— Это я сейчас в ванной постояла. Головой вниз. Вот кровь к щекам и прилила.