Работа над ошибками (СИ)

Мы на цыпочках, чтоб не будить Василия Сергеевича, прошли через большую комнату и очутились в маленькой. Сколько раз я бывала здесь? Миллион, наверное. Но сейчас эта комнатка показалась мне незнакомой. Просто чужая планета. Иван похлопал рукой по дивану, пригласил:

— Ага, — ответила я. Но не села. Отошла к кладовке и осталась стоять там. Прикидывала мысленно, чем мы можем сейчас здесь заниматься? Музыку слушать? Так у него отец за стенкой спит. Чай пить? Это на кухне. Можно фотографии посмотреть. И еще поговорить. Вот только о чем?

— Я соскучился, Катька! — сказал Иван и подошел почти вплотную. Опустил мне на плечи свои тяжелые руки. Я занервничала. Но было уже поздно. Его лицо придвигалось, придвигалось… И удрать некуда.

Через минуту мы целовались. Взахлеб. Почти, как тогда, в подъезде. Сначала я пыталась вырваться. Больше, потому что не хватало воздуха. А потом сникла, подчинилась. И уже сама не могла оторваться. Голова кружилась, и какая-то непонятная слабость разливалась по всему телу.

— Ты будешь меня ждать? — неизвестно для чего шепотом спрашивал Иван между поцелуями.

— Буду, — так же шепотом отвечала я. И он снова тянулся ко мне.

Мы так и целовались. Возле открытой кладовки, где на полках рядами стояли трехлитровые банки с огурцами и помидорами домашнего консервирования. Целовались стоя. Целых два часа. Совсем близко находился диван, но мы почему-то не присели ни разу. И только когда в большой комнате на тахте заворочался Василий Сергеевич, отскочили друг от друга.

Волосы у Ивана были всклокочены, в глазах плавал туман. Я испугалась, что выгляжу не лучше. Но попросить зеркало постеснялась. Руками провела по косам, проверила их.

— Я провожу немного? — нерешительно спросил он.

Молча кивнула. Мне тоже не хотелось с ним сейчас расставаться. Но что делать? Прошла в темную прихожую. И лишь тогда обнаружила, что даже куртку не снимала, когда пришла, даже не расстегнулась.

Иван прихватил со стула пиджак и прошел ко мне. Начал было открывать входную дверь, вдруг передумал. Нашарил меня в темноте. И опять мы целовались, потеряв чувство времени. И опять шепот.

— Завтра проводы. Ты придешь?

Он перестал меня целовать. Я испугалась. Неужели обиделся? На что?

— Странно, — вполголоса пробормотал Иван. — Когда мать меня называет Ванечкой или Лидка, или Шурка Горячева пытается — мне противно. А вот ты сейчас сказала и, вроде, ничего… Даже приятно.

— А Шурочка Горячева тоже на проводы придет? — вдруг расстроилась я. Как можно было забыть про Шурочку и их многолетний роман с Иваном?

— Конечно, придет, — отозвался герой Шурочкиного романа. — Она мой друг.

— Она твоя девушка, — возразила ему с обидой. Сама стала пытаться открыть входную дверь. Но замок не слушался. А, скорее, руки тряслись.