Работа над ошибками (СИ)

Он и потом не утешал. Избегал при мне пусть ненароком упоминать об Иване. Когда получал от него письма, прятал так, чтобы я их не видела. Чудак. Мне за несколько дней было известно, когда придет очередное послание. Кишками ощущала. Находила письма, как бы он их ни прятал. Тайком прочитывала, выучивала наизусть. Но лишь первый год. Ведь Иван — это была совсем другая жизнь. Жизнь, которую, по трезвом размышлении, я себе запретила. Стремилась избавиться от ноющей боли в душе? Не хотела дополнительных унижений? Трудно сказать. Одно я решила твердо. У меня не хватило воли вовремя противостоять отцу. Зато хватит воли поставить жирный крест на своей любви.

Я болела почти две недели. Через день меня гоняли в поликлинику. Сидение перед кабинетом врача изрядно утомляло. Тратить на это каждый раз по три часа было досадно. В очереди рядом со мной оказывались одни старушки. Для них появились какие-то льготы, и бабули с дедулями торопились оформить себе инвалидность. Приходили за пару часов до начала приема, строго следили за порядком. Громко переговаривались, обсуждая все на свете: от «паразита» Ельцина до цен на пустые бутылки.

— Терпи, — говорила я себе. Но раздражалась еще сильнее. Домой возвращалась изрядно взвинченная. Участковый врач выписывать меня не хотела. Боялась брать на себя ответственность, что ли? Давление у меня в норму приходило медленно — вот она и боялась. Если выздоровление пойдет такими темпами, то меня и до конца четверти не выпишут. А мои гаврики в школе сейчас без надзора. Класс шебутной, трудный. Учителя его недолюбливают. Присматривать надо и за ученичками бесценными, и за училками приставучими. Не дай Бог, какое ЧП произойдет, пока меня нет.

Удивительно, но за время болезни я оказалась в полном «вакууме». Ко мне никто не приходил, никто не звонил. Звонки вообще-то были. Только, кажется, звонили одному Димке. Стоило телефону тренькнуть, как сын с диким воплем — «Это мне! Не трогай» — летел в прихожую. Складывалось впечатление, что он, словно Цербер, охранял мать от визитов и сообщений. Неожиданно подобрел к Лидусе. Встречал ее сам. И они подолгу о чем-то шептались на кухне. Вот Иван не появлялся. Или его не пускал Димка? В прошедший выходной кто-то позвонил в дверь. Димка ястребом метнулся к прихожей — открывать. Забубнили голоса. Один — моего сына. Другой — больше походил на голос взрослого мужчины. Мне показалось, это Котов. Проскакивали характерные для него высокие ноты. Пошла было к ним, но дойти не успела. Димка вернулся. Сообщил: это к нему друзья приходили. Наверняка, соврал. Друзья-приятели его приходили в наш дом редко. Отпугивала Димкина мать-училка. Обычно они вызывали Димку на улицу, устраивая под окном невообразимый гомон: «Димон! Выходи!». И все в таком роде.