Рандеву с водяным

— Зовут меня Елизавета Михайловна, — представилась она нам. — Мы с семьей Боровиковых соседствуем уже больше тридцати лет. Я еще их мать хорошо знала.

— Чью мать? — спросила я.

— Как чью? Семена и Татьяны, разумеется, — пожала плечами старушка. — Мою подругу — Людмилу Боровикову. И вот ведь неблагодарный, все у матери в любимчиках ходил. А на ее похороны даже не приехал. А ведь она и умерла-то больше от того, что по нему тосковала очень. И болезни у нее никакой особой не нашли. Просто жить без своего сыночка больше не хотела.

— Может быть, Семен не знал, что его мать умерла? — спросила я.

— Конечно, не знал! — фыркнула Елизавета Михайловна. — Откуда бы ему узнать, если мы не сообщили? А куда нам было сообщать, если Семен нам даже адреса своего нового не оставил? Как сгинул двадцать с лишним лет назад после той последней истории, так и все.

— Какой истории? — спросила Мариша.

Елизавета Михайловна налила себе еще чаю, прожевала кусок кекса и, уставившись куда-то в прошлое, начала рассказывать. Семья Боровиковых была, что называется, неполной. Отец у них отсутствовал. То есть, в принципе, где-то он был, но вестей о себе не подавал, ограничиваясь уплатой алиментов. Так что жили они втроем. Мать и двое детей — сын и дочь.

— С Татьяной никогда проблем не было, — рассказывала Елизавета Михайловна. — Училась она всегда на четверки и пятерки. Школу вообще закончила на одни пятерки. Пошла в институт учиться на врача. Потом замуж вышла, родила ребенка. Муж у нее хороший, хоть и старше ее. Военный в отставке. В общем, у Тани всегда и все обстояло благополучно. Ровно и без кризисов. Она даже в детстве ничем серьезным не болела.

И как водится, если в одном месте прибывает, то в другом убывает. Сын у Людмилы Боровиковой оказался просто магнитом для всевозможных неприятностей. Начать с того, что с его рождением из семьи неожиданно ушел отец. Потом в детстве у Семена одна болячка сменяла другую. Мать ночами не отходила от его кровати, выхаживая кровиночку. И привязалась к младшенькому, постоянно требовавшему ее заботы, сильней, чем к самостоятельной почти с трехлетнего возраста дочери.

— Вы не представляете, во что только Семен не влипал! — воскликнула Елизавета Михайловна. — Про синяки, разбитые окна, сломанные руки и ноги даже и говорить нечего. Это в жизни каждого мальчишки случается. Но с Семеном эти неприятности случались постоянно. Даже если окно в школе разбивал не он, а всего лишь стоял рядом, то вызывали все равно Людмилу. Если класс шел в поход, то вывихивал себе ногу именно Семен. И остальным приходилось тащить пострадавшего до самого дома. Если дети шли купаться, судорога сводила ногу именно Семену, и спасать его приходилось опять же остальным.