Разве я могу быть счастлив без тебя

Глубоко вздохнув, Мэри подошла ближе в Глэдис, которая вальяжно развалившись на стуле, наблюдала за тем, как в поте лица трудятся слуги. Сама она уже давно не работала, предпочитая только раздавать приказы. Смельчака, который посмел бы ей возразить, не нашлось.

— Чего тебе? — сказала Глэдис, едва взглянув на стоявшую перед собой Мэри.

— Господин приказал Еве отправляться работать на кухню, — поговорила Мэри, сжавшись от страха и ожидая очередной пощечины, — Он предупредил, чтобы ей выделили самую тяжелую работу, и никто не смел ей помогать, — сделав паузу, и быстро, на одном дыхании выпалила остаток фразы, — И еще он сказал, что к ней никто не должен прикасаться. Совсем никто.

— Вот значит как, — усмехнулась Глэдис. Встав, она подошла ближе к Еве. Взглянув ей в лицо, внимательно осмотрела с ног до головы, — Так ты у нас теперь шлюха господина, да? — усмехнувшись, сказала она, — И что он в тебе нашел? Всегда знала, что дочь господина Гаррика настоящая уродина. Значит самую тяжелую работу выделить. Ну, это мы можем — громко рассмеявшись, Глэдис отошла от Евы, повернувшись к ней спиной, — Будешь таскать воду, мыть посуду, выносить помои, а также делать все, чтобы тебе не приказали. Ты меня поняла?

— Да, я поняла, — произнесла Ева, посмотрев на Глэдис. Грубые слова об ее собственной внешности, совершенно не задевали. Ева очень хорошо знала, как именно к ней относились в этом замке. И теперь все стало только хуже.

— Тогда двигайся, некогда стоять как истукан.

Работа на кухне и правда была тяжелой. Передвигаясь настолько быстро, насколько это было возможно с больной ногой, Ева выполняла абсолютно каждой поручение, которое выкрикивала Глэдис. И делала это практически без промедления. Мыла котлы и котелки в холодной воде, отчего казалось, что ее руки уже больше никогда не согреются. Выносила тяжелые ведра с помоями, рискуя опрокинуть их содержимое на себя, если нечаянно оступится.

Не было ни минуты для отдыха. Едва Глэдис видела, что Ева остановилась, тут же находила для нее новое поручение. К концу дня руки Евы тряслись от тяжести, а ноги подкашивались от усталости.

Раньше, когда еще отец был господином в замке, Еву практически никто не замечал, а если и замечали, то предпочитали игнорировать, думая, что она своей хромотой проклята самим дьяволом. Теперь же казалось, что внимание всех в замке привлечено именно к ней. Ощущая на себе косые взгляды и перешептывания, Ева трудилась на кухне, стараясь выполнять свою работу. Тяжелое ведро в ее руках, казалось, весило целую тонну, оттягивая руки.

Решив сделать себе маленький перерыв, Ева поставила ведро на каменный пол, растирая поясницу, которая нещадно болела, после нескольких походов с такой тяжестью. В животе тянуло от голода.