Разве я могу быть счастлив без тебя

Тяжело глотнув, Ева трясущимися руками взяла ложку, и медленно, тратя все силы на то, чтобы не наброситься на еду, начала есть.

— Ты должна была рассказать мне.

Один смотрел на нее, еще больше раздражаясь от вида ее дрожащих рук и бледного лица. Черт побери, если она так сильно хотела есть, то почему она не пришла к нему? Почему не рассказала?

— О чем? — Ева остановилась, и посмотрела на Одина, ища в его лице злость или недовольство. Но, ничего из этого там не оказалось.

— О том, что ты голодная. — сдержанно произнес он, — Ты принадлежишь мне, и все, что происходит с тобой, я должен знать.

— Я поела, — она посмотрела на мясо, по-прежнему ощущая неимоверное чувство голода. Если бы Один не сидел здесь, она, наверное, съела бы все, но сейчас ей пришлось отставить ложку в сторону. — Спасибо.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что произошло между тобой и Селией. Сама, — Один выделил последнее слова, напоминая Еве о ее обещании. Он конечно мог бы ее принудить, но не стал этого делать.

— Ничего страшно не произошло, — она тяжело вздохнула и отвела взгляд от Одина. Ей было тяжело подбирать слова, так чтобы, он не подумал, что она идет против него, — Я делала лишь то, что вы приказывали.

Вы сказали, что я должна быть рядом с госпожой. Так что я сделала не так?

— Ты могла прийти ко мне, могла отказаться делать то, что тебе не нравится. Я не говорил тебе быть безропотной с другими, — Один поставил тарелку на пол и наклонился к Еве, впиваясь в нее гневным взглядом, — Ты должна была мне все рассказать, — именно этого он хотел, чтобы, как только ей становилось плохо, она сразу же шла к нему, а не закрывалась в себе, упрямо сохраняя молчание.

— А какой вы хотите видеть меня? — Ева устало вздохнула.

 — Вы сами сказали, что я никто, вас не волнуют мои проблемы, а я не должна пользоваться положением вашей шлюхи, — ей было сложно вспоминать и повторять его слова, впечатавшихся в ее память раз и навсегда, но она все-таки заставила себя сделать это, — Так какое право я имею говорить, что-то против Селии? Той, что потеряла по моей вине дочь? Вы ведь тоже так думаете? — она внимательно посмотрела на него, но он поднялся с кровати и подошел к столу.

От громкого звука, с которым тарелка звякнула, ударившись об стол, Ева съежилась от страха.

Она понимала, что своими словами разозлила его, но разве она сказала не правду? Он не раз повторял ей это, слово в слово. Почему же она должна думать по-другому?

— Я уже давно поняла, какое место занимаю в этой жизни. Мне ни к чему тешить себя напрасными надеждами. — она посмотрела на свои руки и крепко сжала кулаки. — Я хочу лишь одного. Чтобы мой ребенок жил другой жизнью. И я хорошо помню о своем обещании, и о вашем тоже.

— Значит ребенок, вот что тебе важно? — недовольно спросил Один.