Развод. Отвергнутая жена дракона

 — Полагаю, теперь мы союзники?

Валенсия тут же успокоилась и с широкой улыбкой, пожала мою руку.

— Так и есть. Итак, каков наш план?

— Эм… — я открыла рот, но…

Говоря откровенно, плана у меня не было. Я была уверена в том, что делаю, а потому считала и продолжу считать, что Прародитель даст мне возможности привести мою месть в действие. Вот, как например произошло с Валенсией. И тут меня озарило.

— Обновление гардероба, — выдала я, встречая искрящийся взгляд нойры. — И я была бы благодарна, если бы вы мне помогли.

Девушка тут же окинула взглядом мою мантию и понимающе кивнула.

— Я поняла… Дайте-ка мне подумать…

Она обошла меня по кругу, остановилась в задумчивости, а потом вдруг спросила:

— Скоро ведь ритуал Плодородия, верно?

— Верно, — согласилась я, не слишком уверенная, что мне нравилось, к чему все шло.

Глаза Валенсии как-то нехорошо зажглись, и она улыбнулась.

— Положитесь на меня, светлейшая. Ни один мужчина столицы не останется равнодушным.

И почему у меня возникло ощущение, что после этого моя репутация добропорядочной жрицы окончательно канет в бездну?

Бруо в моей голове присвистнул: «Вот так да…».

Это уж точно. По-другому и не скажешь.

Я стояла перед большим зеркалом, рассматривая себя в отражении. Хотя говорили мы с Валенсией только вчера, но уже сегодня с утра мне доставили несколько больших коробок, в каждой из которых были всевозможные наряды.

Когда девушка сказала, что «ни один мужчина столицы не останется равнодушным», она не соврала. Но… Даже шлюхи в том борделе, в котором я работала пять лет назад, были одеты более прилично, чем я сейчас.

На мне было длинное кремовое платье из тяжелого шелка, мягко обрисовывающее изгибы тела и струящееся по ногам до самых кончиков пальцев. Глубокий вырез обнажал соблазнительную ложбинку груди и открывал спину до самой поясницы, собираясь на ягодицах мягкими волнами. К нему прилагалась пурпурная мантия, чьи полы крепились брошами к лямкам платья на плечах, так что мантия прикрывала руки, но совершенно не закрывала обнаженную спину.

Я покрутилась перед зеркалом под восторженным взглядом гаольфа и нахмурилась.

Одно дело расхаживать в мужской одежде или танцевать вместе с остальными жрицами на ритуале Плодородия, и совершенно другое — гулять в таком виде во дворце.

Нет, сравнение со шлюхами здесь было неуместно. Это платье источало особую, соблазнительную грацию, изысканность. И хотя наряд был весьма открытым, но в нем я чувствовала себя недоступной. Оно словно вставало барьером между мной и смотрящими и говорило: «Да, наслаждайтесь, услаждайте ваши взоры, но не смейте прикасаться».

Я насупилась сильнее и качнула головой:

— Нет, в таком виде я никуда не пойду. Лучше уж корсеты и принятая в столице мода.