Развод. Отвергнутая жена дракона

Домишко старухи Каоры стоял на отшибе деревне, и по по одну сторону был утес, а по другую дорога уходила в темный лес. Отсюда открывался поистине сказочный вид, но это, пожалуй, было единственным достоинством сего места.

В остальном же я помню лишь холод, голод и вечную ругань. Как же странно, что спустя два года — это единственное место, куда я могла вернуться.

Совсем рядом со мной раздались детские голоса, и я увидела как парочка худеньких чумазых девочек, выходящих из леса и держащих ручку огромной корзины, полной ягод. Наверняка, старуха им велела набрать к завтраку.

Все в деревне знали, что Каора рано овдовела и сводила концы с концами засчет того, что брала на воспитание детишек из приютов. Империя платила за каждого с горстку медных монет. А старой Каоре только этого и надо. В итоге, ребятишки помогали ей по хозяйству и ухаживали за ней, а она давала им какой-никакой кров и еду.

Да… Так и я сама жила до восемнадцати лет. Ровно до тех пор, пока в нашу деревню не прилетел серебряный дракон, вскруживший мне голову и укравший мое сердце.

Внутри все затрепыхалось и заныло, и я мотнула головой, прогоняя тяжелые мысли. Все. Нет его больше. Забудь.

Детские голоса смолкли, и, обернувшись, я увидела, что девочки, прижавшись друг к другу, смотрели на меня во все глаза. Я знала, что они рассматривали мое роскошное платье, расшитое драгоценными камнями высшей пробы и драгоценности, обвивающие мои запястья и шею.

Точно… Я ведь забыла переодеться.

Не хотела, а все равно украла у Алериса небольшое состояние. И пусть… Выброшу на ближайшей помойке и больше никогда не прикоснусь ни к чему, что он мне дарил.

— Благородная нойра, вам что-то нужна? — тоненьким голоском обратилась ко мне одна из малышек.

На моих губах показалась горькая усмешка.

— Я не нойра. Дралья.

Девочки переглянулись, и удивление их было понятно. Ни одна дралья не могла позволить себе купить ничего настолько роскошного, как мой наряд. Разве что любовницы норов…

— Старуха Каора дома? — спросила я их.

Они в разнобой кивнули, и я не стала больше мяться у дверей и направилась внутрь. Каблучки моих туфель утопали в мягкой земле, идти было неудобно. А длинный подол белоснежного платья тут же запачкался в пыли.

Стараясь не обращать на это внимания, я толкнула ветхую дверцу и, пригнувшись, вошла внутрь.

Небольшую комнату освещал лишь неяркий огонь, полыхающий в каменном камине. Лет пять назад его сложили деревенские мужики из жалости к нам, сиротам, мерзнущим здесь зимними ночами. Пахло сажей. Окон тут не было, зато сквозь щели тянул свежий весенний воздух. На полу были скатаны штук десять тюфяков, на которых видимо спали ребятишки. А из единственной отдельной комнаты доносился натужный кашель.