Развод в 45. Я тебя не прощаю (СИ)

Оборачиваюсь, глядя на него с растерянностью. В приглушённом свете ламп над кухонным островком серые глаза кажутся гораздо темнее, напоминают чернёное серебро. И смотрят так, что я спешу отвести свой взгляд от них.

Настойка, что ли, слишком крепкая оказалась?

– Нет, я, конечно, только рад любоваться на красивую и нарядную, специально для меня так роскошно одетую женщину на своей кухне, но, наверное, тебе будет удобнее в чём-то менее… тесном? – поясняет мужчина тем временем.

Вот теперь я отчаянно краснею. Особенно, если учесть, какой вид открывается ему на моё довольно глубокое декольте с высоты его роста.

– Да. Ты прав. Я переоденусь. Сейчас же, – спешу отойти от него.

– Считай, что моя спальня теперь твоя спальня.

Киваю и фактически сбегаю, вновь ощущая себя рядом с ним мелкой, несмышлёной девчонкой, которая не знает, как общаться с понравившимся мальчиком.

Ужас. Кошмар просто.

В итоге меняю облегающее платье на самое закрытое, что есть в моих вещах, подходящее случаю – спортивные штаны и просторную майку поверх спортивного топа.

Волосы тоже собираю в хвост на затылке для удобства.

Только после этого возвращаюсь обратно к Андрею.

Тот, оказывается, тоже успевает переодеться к этому времени, а на моё удивление поясняет:

– Гардеробная совмещена с кабинетом. Как и ванная комната.

Киваю, принимая к сведению, и возвращаюсь к готовке. Но перед этим мы с Громовым снова выпиваем по рюмочке. После неё вся неловкость между нами окончательно пропадает. А после ещё тройки стопок и того, как рагу отправляется в духовку, мы снова становимся беззаботными одноклассниками, готовыми обсуждать абсолютно всё на свете, включая секрет моих ярко-рыжих волос, который донимает его ещё с седьмого класса.

– Ну не бывает такого оттенка, если только ты их тайно не красишь, – как и двадцать семь лет назад, заявляет Громов.

Я на это только смеюсь.

– А седину я нарочно не закрашиваю, чтоб не спалиться?

– Да где она у тебя? Нет там ничего, – отмахивается друг.

– Да как же? Вот, смотри!

И он правда смотрит. Цепляя между указательным и большим одну из выхваченных из хвоста прядок, тянет на себя, внимательно разглядывая.

– Говорил же, нет, – довольный своим открытием ухмыляется Андрей.

Прядь так и не отпускает. Потому и выходит немного неловко, когда я со всем переполняющим меня возмущением отзываюсь:

– Да как это нет? Вот же! – указываю на серебристые волоски.

Вместе с тем случайно по носу ему заезжаю. Андрей невольно дёргается назад, а я, наоборот, валюсь вперёд, так как волосы мои он так и не отпускает. И валюсь прямо на него. Сильные руки тут же смыкаются на моей талии, удерживая на месте, тем самым прижимая меня вплотную к их обладателю. И я невольно смеюсь.