Ребенок от чудовища

И я доверяюсь ей и рассказываю то, что не знает ни одна живая душа.

Когда родителей не стало, меня забрала к себе тетя – старшая сестра моей мамы. И поначалу все было хорошо: я привыкал к новой жизни, к жизни без родителей.

Дядя с тетей меня поддерживали, с Мироном у нас всегда были ровные отношения. Но все изменилось в один момент.

Сначала это были мелочи: Мирон разбил экран мобильного, а родителям сказал, что это я сделал. Сам порезал на моих глазах ножницами свои тетради, чтобы не готовить сложное домашнее задание, а потом тут же крикнул родителям и с обидой в голосе рассказывал им, что это моих рук дело. Потому что я не знал, как выполнить задачу, а Мирон не дал списать. И тогда я в отместку изрезал его тетрадь, где он решил задачу, над которой «бедный» Мирон ломал голову два вечера.

– Детский сад какой-то, – бормочет Аврора, скривившись.

– Мы и были детьми, – пожимаю плечами. – Подростками в сложном периоде. А дети, как известно, бывают жестоки.

Дальше больше: разбитое окно в школе, трусики одной из одноклассниц, которые я «украл» из раздевалки, потому что она мне нравится. И много чего еще. Я «исполнял» буквально каждый день.

Тетя с дядей мрачнели с каждым днем и уже не так гордились тем, что приютили бедного сиротку. После очередной выходки меня отвели к психологу.

– И ты ни разу не попытался сказать, что это происки твоего брата?! – перебивает Аврора. – Он же поступал жестоко! Это ему надо было к психологу!

– А ты бы кому поверила: родному сыну или племяннику, которого видела на праздники от силы несколько часов?

Аврора тут же замолкает и поджимает губы.

Такая жизнь длилась несколько месяцев: я «косячил», меня наказывали, водили к психологам. Те лишь разводили руками: терапия была, а результата нет.

– А ты не пытался просто поговорить с братом «по-мужски»?

– Пытался. Но он неизменно жаловался родителям. И тогда меня стали пороть ремнем.

Аврора вздрагивает и прикрывает ладошкой рот. Я усмехаюсь, отводя взгляд в сторону. Не нуждаюсь в жалости. Это всего лишь воспоминания. Уже давно все отболело.

Но апогей всего настал, когда меня в очередной раз наказали, а на следующий день на машине дяди на двери водителя было написано гвоздем «урод». Мне знатно влетело, и, пока я пытался собрать себя по кусочкам, дядя с тетей побегали по инстанциям, заплатили там, где надо, и меня через пару дней отвезли в детдом.

Когда я собирал вещи, Мирон абсолютно спокойно и даже как-то равнодушно заявил:

– Я не хотел брата или сестру – привык быть единственным ребенком в семье. Не люблю ни с кем ничем делиться. Но родители заладили, что тебе надо помочь, поддержать…Меня даже слышать не хотели. Пришлось действовать самому.

Так я оказался на пороге детского дома. Как ненужный хлам. Мусор.