Рейд выживших

Только прибыл, а тут война, бомбардировки. Отступить на восток не удалось. Немецкие танки прорвались. Парни остались отход остальных прикрывать да в плен и угодили. Тут в лагере содержались. Командир с ним о чем-то долго говорил, потом дал команду собирать группу и лично ходил провожать парней до въездных ворот. Оставшиеся вон у полугусеничных транспортеров, что раньше немецкие зенитки таскали, собрались. Там их вместе с девушками из санчасти осталось немногим более пятидесяти человек. Девушек девять осталось, все, кто немецким языком владеет. Они с нашей колонной пойдут.

Остальных женщин в тыл отправили. А эти остались. Симпатичные девчонки, хоть и угрюмые. Оно и понятно, в плену побывать – не сахара наесться. Измывались над ними немцы как хотели. Пытали. Владимир Николаевич как узнал, что там творилось, приказал немецкого майора, всех офицеров лагерной охраны и часть летчиков расстрелять. К стенке и нескольких женщин поставили. Было за что. На сторону врага перешли. Немцам стучали. Тут в лагере несколько боевых парней хотели восстание поднять. Старший из них раненый в лазарете лежал. Вот парни с ним через медичек связь и поддерживали, а они все охране сообщали. Пятерых парней потом охранники крепко избили, а старшего расстреляли. Еще одного калекой сделали – глаз выбили и ребра поломали. Особист как об этом узнал, сразу к командиру пошел. Суд собрали и постановили: всю эту шушеру к стенке. Так же и два десятка мужиков осудили. Бывшие пленные сначала роптать стали, да командир их построил, все разъяснил и бумаги немецкие показал. Тут братва сама с предателями расправиться хотела, но командир не дал. Назначил расстрельную команду, и они привели приговор в исполнение.

Девчонки, о суде узнав, тоже поняли. Сердиты были на своих товарок за предательство. За старшую у них серьезная, молодая и красивая женщина, с большими серыми глазами и русыми волосами – военфельдшер Филатова Галина Григорьевна. Кремень, а не женщина. Ее немцы раненой в плен взяли на железнодорожной станции, что мы по дороге сюда разнесли. Она бойцу руку перевязывала, когда немцы туда ворвались. У нее самой кровь из простреленной ноги хлещет, а она раненого перебинтовывает. Немецкий взводный, увидев такое дело, приказал ее за человеколюбие отпустить.

А она отказалась, сказала, что не может бросить ранбольных и пойдет вместе с ними. Унтер их всех сюда в лагерь и определил, а ее старшей над медперсоналом в лагере сделал. Так она к командиру с просьбой участвовать в расстреле предателей обратилась. Он разрешил. Пистолет, из которого она стреляла, командир ей оставил. Потом раненых и больных в самолеты сама грузила, и руки у нее не дрожали. Лететь в тыл отказалась, как ее ни уговаривали.