Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Его соконсулом на этот год стал Гней Папирий Карбон, человек куда более умеренных взглядов. Но все знали, что Папирий – подставное лицо и в Риме властвует Цинна. Отец Корнелии.

Корнелия села рядом. Она не знала, как себя вести, что будет правильным или неправильным, но была тронута, увидев, как подавлен Цезарь: его отец подхватил лихорадку и через несколько недель скончался.

– Я одинок, – сказал Цезарь. – Без дяди и отца я пустое место.

– Нет, это не так, – быстро ответила Корнелия. – Ты храбр.

Он улыбнулся – невесело.

– Еще бы! Я умею тайно подслушивать за шторой в таблинуме.

Я очень храбр, – сказал он насмешливо. – Уже вижу, как Сулла трепещет передо мной.

Корнелия не сдавалась.

– Тебе больше не нужно прятаться за занавеской, – спокойно заметила она. – Ты – отец семейства. Кто бы ни вошел в этот дом, он должен первым делом обратиться к тебе, поговорить с тобой, а ты примешь решение.

Цезарь посмотрел на нее так, будто внезапно увидел рядом с собой кого-то другого: не девочку, с которой уже много времени болтал о том о сем, а человека, на которого можно положиться. Внезапно он перестал чувствовать себя одиноким и подавленным.

И… было что-то еще. Он снова посмотрел на Корнелию, которая тоже смотрела на него. Ни один не прятал глаз, не избегал взгляда другого. Они внимательно смотрели друг на друга. Цезарь испытал жажду, ту самую, которая снедает мужчин, сильнейшую, громаднейшую. Захотев притронуться к Корнелии, протянул руку к ее руке, и она не шевельнулась, хотя понимала, что сейчас ощутит прикосновение.

Они уже не раз держались за руки, когда он водил ее в таблинум, чтобы слушать разговоры взрослых, но в те времена они были всего лишь мальчиком и девочкой.

Теперь же, положив руку на неподвижную руку Корнелии, лежавшую на спинке кресла, Цезарь почувствовал, как она затрепетала. На сей раз это были не руки детей, которые подслушивают старших. Желание, которое испытывал Цезарь, было вовсе не детским, и Корнелия отозвалась на него совсем не по-девичьи. Ему хотелось свободной рукой погладить Корнелию по лицу. И даже поцеловать ее. В эту минуту он испытывал множество желаний, но знал, что не должен, не может. Он догадывался, что Корнелия не станет ему препятствовать. Но они не должны. Цезарь сознавал, что желает ей только добра, и ничего не сделал.

Аврелия вошла в атриум, спокойная, как обычно, несмотря на недавнюю смерть мужа. Неподходящее время для терзаний и слез. Она подавляла их: в эти дни следовало внимательно относиться ко всему и ко всем.

– Не хочешь остаться и поужинать с нами? – спросила она у девушки.

Корнелия несколько раз моргнула, словно выходя из оцепенения, наклонила голову, снова подняла глаза и посмотрела на Цезаря.