Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Он сделал пару шагов вперед, привлек внимание публики, которая только что рукоплескала Цезарю, и произнес окончательный приговор:

– Невиновен. – И добавил: – Единогласно.

Невиновен: таково было мнение пятидесяти двух судей и председателя.

Гней Корнелий Долабелла был признан невиновным во всех преступлениях, в которых его обвиняли: во введении налогов для личного обогащения, разграблении храма Афродиты, изнасиловании юной Мирталы – иначе говоря, невиновен в повсеместном лихоимстве, которое суд счел недоказанным.

Не виновен ни в чем.

Долабелла откинулся на спинку кресла и улыбнулся, не разжимая зубов.

Помпей отступил и важно уселся на свою кафедру.

Сотни граждан, которые хлопали во время заключительной речи обвинителя, лишились дара речи. Казалось, все они внезапно врезались в непреодолимую стену. Стало ясно, что в Риме никогда ничего не изменится.

Цезарь молча глядел в пол, являя собой живое воплощение разгрома.

Долабелла с торжествующим видом поднялся с места, и вскоре его окружили сенаторы-оптиматы, те, что сидели среди публики, и те, что входили в состав суда: все они без зазрения совести принялись его поздравлять.

Цезарь не вставал со своего места.

Всего этого следовало ожидать, но единодушие судей поразило его. Как он ни бился, ни один из них не посмел перечить сотоварищам.

– Ни один, – повторял он снова и снова.

Зато Лабиен встал, готовый уйти.

– В базилике полно вооруженных людей под началом оптиматов, – сказал он. – Лучше убраться отсюда, да побыстрее. Я вызвал ветеранов твоего дяди Мария, они проводят нас до Субуры. У тебя дома безопаснее. Иначе нас зарежут прямо на Форуме. Нужно немедленно уходить.

Цезарь все еще сидел, ошеломленный чудовищностью беды.

– Ни один, – бормотал он, – ни один. Со мной кончено, как и предсказывал дядя Котта.

– Пойдем, девочка, – сказала Аврелия невестке.

Корнелия смотрела на Цезаря.

– Он разбит, уничтожен, – прошептала она. – Я должна вернуться вместе с ним.

– Нет! – приказала мать Цезаря. – Это опасно! – И проговорила мягче: – Утешишь его дома.

Девушка, подавленная решением судей – слепая вера мужа в иной исход заразила и ее, – не имела сил противиться свекрови и подчинилась.

Обе женщины покинули базилику в окружении рабов семьи Юлиев.

Пердикка, Аэроп, Архелай, Миртала и другие македоняне, прибывшие в Рим для участия в суде, оказались на улице. Старого Ореста среди них уже не было, он остался у Цезаря, слабый и больной. Со дня выступления в суде состояние его здоровья неуклонно ухудшалось.

– Итак, мы опробовали римское правосудие, – заметил Пердикка. – Теперь будет по-моему.

Архелай и Аэроп переглянулись, а затем повернулись к остальным македонянам.

Пердикка извлек из-под туники кинжал.