Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Если хотя бы половина из того, что они говорят, правда, – добавил он, кивнув в сторону македонян, – он совершил ужасные преступления, тем более отвратительные, что сенатор должен подавать пример своим поведением, и обязан заплатить высокую цену. Долабелла – один из наших врагов. Можно ли упустить его сейчас и не предать публичному суду за все то зло, которое он нам причинил, поддержав отъем нашего имущества Суллой и присвоив себе его часть?

– У тебя не хватит сил, чтобы противостоять таким опытным защитникам, как твой дядя Котта или Гортензий, а заодно судьям, которые наверняка получат взятку, – здраво возразил Лабиен.

– Корнелия, ради всех богов, ради всего, что ты любишь, не дай мужу совершить это безумие, – взмолился Лабиен, глядя на Корнелию.

Девочка больше не вбегала в атриум, и теперь ничто не могло помешать Корнелии высказаться. Лабиен знал, что, несмотря на молодость жены, ее суждение было важно для Цезаря.

Она опустила взгляд и стала рассматривать шрам на левой икре Лабиена, навсегда связавший его с Цезарем, которому он был бесконечно верен. Корнелия не любила спорить с Лабиеном, но мнение мужа было превыше всего.

– Любое решение мужа… – начала она, – любое решение мужа будет правильным. Я его поддержу. Как и он, – она посмотрела ему в глаза, – как и он всегда поддерживал меня.

Оба знали, что Корнелия имела в виду недавнее прошлое, когда любовь Цезаря подверглась суровому испытанию и ему пришлось показать, из какого теста он слеплен.

– Как ты решишь, так и будет, – повторила Корнелия и уставилась в пол. Больше она не добавила ни слова.

Цезарь был благодарен жене за то, что она не стала усложнять ему задачу. Его любовь к ней была столь велика, что при желании Корнелия могла бы склонить его в ту или иную сторону.

Теперь же она дала ему свободу действий. После истории с Суллой она не нуждалась в доказательствах его любви.

В то же время слова друга звучали крайне разумно: согласие выполнить просьбу македонян было бы самоубийственным, к тому же вело к раздорам в семье. Цезарь вздохнул.

– Давай позовем Аврелию, – сказал Лабиен, довольный, что друг хотя бы задумался.

– Нет! – возразил Цезарь.

– Уверен, мать ждет от меня самостоятельного решения, – объяснил Цезарь. – Как и Корнелия.

Моя мать… всю жизнь учила меня независимости, как бы я ни ценил ее саму и советы, которые она дает. Она хотела, чтобы я принимал важные решения в одиночку, пусть так будет и в этот раз.

Лабиен покачал головой. Зная обычаи и нрав членов семьи Цезаря, он понимал, что именно так ответила бы почтенная Аврелия, если бы ей задали вопрос. Корнелия не раз говорила: Цезарь должен решать сам. Казалось, матрона сознательно воспитывала в сыне прирожденного вождя, человека, который не остановится ни перед чем и ни перед кем.