Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Слова эхом разнеслись в тишине таверны на берегу Тибра:

– Ты назвал меня дядей? – Бывший сенатор повернулся к своим ветеранам и повторил очень громко, на тот случай, если кто-нибудь не расслышал: – Он назвал меня дядей.

Цезарь сглотнул слюну.

Марий снова повернулся и посмотрел на племянника, сидевшего напротив, такого бледного, что, казалось, вот-вот упадет в обморок. Все выпитое вино разом ударило в голову Цезарю.

Затем Гай Марий расхохотался. Смех был раскатистым и чистым одновременно. Счастливый, искренний смех.

Цезарь облегченно вздохнул, за ним – Лабиен, а также Серторий и остальные военачальники, сопровождавшие полководца.

Марий наклонился над столом и вновь заговорил.

– Можешь называть меня дядей, – сказал он Цезарю, после чего посмотрел на Лабиена. – А ты – нет, но если ты дружишь с моим племянником, ты мне нравишься.

– Спасибо… славнейший муж, – промямлил он.

Гай Марий снова откинулся на спинку стула и вздохнул.

Он заговорил, на этот раз глядя в пустой кубок: было неясно, к кому он обращается – к племяннику, ко всем присутствующим или ни к кому вообще. Он высказывал вслух потаенные мысли:

– Я поведал о тевтонах и хотел бы рассказать о кимврах и о битве при Верцеллах, но меня ждет Сенат.

Когда-нибудь ты узнаешь от меня о Нуманции; я многому научился после двадцати лет войны и четырехсот осад. Этих нуманцианцев голыми руками не возьмешь. Сенат… – повторил он и, помолчав, продолжил еще более отрешенно и задумчиво: – Сенат призывает меня на новую войну. Оптиматы вспоминают про меня лишь тогда, когда им страшно: война в Африке, затем тевтоны и кимвры, а теперь вот мятеж союзных городов. Если бы они прислушались ко мне, Главции и Сатурнину десять лет назад, если бы предоставили италийским союзникам гражданство и право голоса – по крайней мере, в вопросах, которые прямо касаются их, – марсы и другие союзники не восстали бы. Или к Друзу, который попытался пойти навстречу союзникам и добиться для них прав через переговоры. Но оптиматы убили Главцию и Сатурнина, вынудили меня покинуть страну, а теперь убили Друза. Союзникам оставалось только одно – начать войну.

– Ты собираешься сражаться за оптиматов против союзников? – спросил Цезарь, удивленный и разочарованный.

– Нет, мальчик, я буду защищать Рим. Затем придется его изменить и сделать наконец общим: пусть он принадлежит оптиматам и популярам, всадникам, плебеям и союзникам. Но прежде мы должны его защитить. Когда наступают испытания, не время для перебранок. Сначала надо ему помочь, а потом уже затевать споры. Только злодеи или идиоты отстаивают свои интересы в тяжелые времена. Нечто похожее произошло в Афинах, когда пришла та ужасная чума… – Он остановился, будто вышел из оцепенения, и снова посмотрел на племянника.