Ритуал (СИ)

В зимнем саду было тепло — купол работал на полную мощность, бархатное небо над головой сияло мириадами звёзд и золотисто-красными точками фонарей, которые уносили желания людей в небо.

Я играла, мелодия Колыбельной плыла в воздухе, чуть покачивались в такт ветви деревьев на ветру, кружились снежинки за пределами границы, и даже звезды, казалось, вспыхнули ярче, слушая флейту.

Аю молчала и чуть покачивалась из стороны в сторону, следуя за песней, вправо и влево, вправо и влево, неосознанно подчиняясь нотам музыки. По воздуху плывет Колыбельная, ноты тают в тишине.

А Высокие дамы, прикрыв глаза, смакуют силу, которой наполнена песня.

Последние ноты таяли в тишине, и я убрала нефрит в сторону. Глаза они открыли не сразу, пребывая в плену звуков.

Экзамен пройден — слишком сильные эмоции, которые просачивались даже через установленный на место щит, изменились мгновенно. Вместе с ненавистью и кисло-сладкой надеждой, вкусом железа и крови на языке оседала решимость. Они решили давно, но решились окончательно только сейчас, проверив последний недостающий элемент.

Теперь они тоже смотрели на меня, как на предмет интерьера, но предмет очень полезный.

Аю, казалось, даже стала выше ростом, плечи распрямились, она почти не опиралась на трость, глаза сияли сумасшедшим фанатичным светом.

Я отвернулась от этого сборища старых высокомерных идиоток, пристегнула флейту на пояс и пошла к столам, где в отдельном кресле восседала сира Тир, в компании дуэний. Её мои навыки заклинателя не заинтересовали вовсе.

Мы молчали мгновений пять. Я — цедила чай, родственница Кантора крутила трость и хмыкала себе под нос, следя за стайкой дам чуть прищуренными глазами.

— О чём вы думаете? — леди Тир запрокинула голову в темное ночное небо, усеянное сотнями летящих вверх рыже-красных, мерцающих теплым золотистым светом фонарей.

— О чае, — ответила я честно, — отвратительный купаж. И об Исходе, — Магистр Аю резко повернула голову в нашу сторону. — О том, каким прекрасным был этот Мир без нас, девственно чистым и нетронутым. Горы без червоточин шахт, пространство континента не трясло регулярно от того, что портальная сетка слишком плотная, «и реки были полны рыбы, деревья жизни, а сила…»…

— «…пела внутри нас…», — тихо закончила сира Тир цитировать одну из старых поэм Ле Си.

— А вы слишком стары, — отрубила я прямо. Терять было нечего. — Мудрость и опыт ограничивают, сковывают, — я тряхнула запястьями, и наручи Арритидесов насмешливо сверкнули в свете огней. — Молодые ещё способны измениться, услышать, и поменять хоть что-то…

— Ваш отец думал так же, — глаза, покрытые старческой белесой пленкой, на миг затуманились воспоминаниями.