Русь и Орда. Книга 2

– Это истина. Но едва ли то скоро сбудется: у князя Дмитрея Ивановича, опричь Ольгерда, и иных ворогов много. Доколе не приведет он в покорность Тверь, Рязань и прочих, – ему только бы самому от Литвы отбиться, а не то что у нее земли отымать.

– Уповай на Господа, княже. И коли хочешь послушать моего совета, – покинул бы ты Орду и шел бы в службу к Московскому князю.

– Он и сам меня звал… Может, тем я и кончу, а другом ему поклялся быть навеки. Но порвать с Ордою мне не просто, я в ней родился и всю свою жизнь прожил.

– Да в сердце-то своем ты кто – русский или татарин?

– В том и горе мое, Семен Никитич, что сердце-то надвое раскалывается! Вот здесь, на земле своих предков, русский я, да и только, и Орда мне почти ненавистна.

А в то самое время у меня и мать, и жена, и дети татары, и вяжет меня с Ордою моя воинская честь.

– Коли так, надобно ждать, Иван Васильевич. Придет день, и сердце твое само за тебя решит. Только я уже наперед знаю, каково будет его решение… Ты что же, надолго сюда?

– Дня два либо три пробуду, да и в обрат. Больше мне тут делать нечего.

– Опричь меня, не думаешь ли еще кого повидать?

– Думал попервах, сказавшись боярином Снежиным.

побеседовать с князем Святославом Титовичем, дабы уразуметь, что он за человек, и кой-что от него вызнать. Но теперь не хочу: от тебя да от Софонова уже знаю, каков он есть, и боюсь, в разговоре, коли скажет он что худое об отце моем, – не сдержу себя, и будет беда.

– Упаси тебя Господь встреваться с ним, княже! Он тебя враз признает и живым отселе не выпустит, хоть ты ему никакого худа и не сделаешь. Это хитрая лиса и глядит далече. Вот он и Ольгердов зять, а перед Дмитреем Ивановичем тоже хвостом метет, дабы на своем столе и тогда остаться, ежели наши земли к Москве отойдут.

– Ну, в том он, может, и просчитается. А скажи, боярин, – спросил Карач-мурза после небольшого молчания, – жив ли еще Лаврушка, дружинник родителя моего, о котором много слыхивал я от Никиты?

– Жив. Только он Святославу служить не схотел и давно перешел отсюда к Брянскому князю Дмитрею Ольгердовичу.

– Живет неплохо. Двое сынов его старших, Василей да Никита, тоже уже служат в дружине у Брянского князя. Пишут его ныне боярским сыном Клинковым, по его родному селу, и он того заслужил: человек добрый, отважный воин и честь свою блюдет крепко.

Раза три в году меня навещает, и мы с ним всякий раз подолгу вспоминаем минувшее и родителя твоего покойного, царство ему небесное.

– Сделай такую милость, Семен Никитич, – промолвил Карач-мурза, вытаскивая из кармана стянутый шнуром кожаный мешочек, – когда придет он сюда, дай ему вот это и скажи от кого. Здесь сотня золотых динаров.

– Сотня золотых динаров! Ты щедр в родителя, Иван Васильевич.

– Он честно служил моему отцу и не жалел для него жизни.