Рыжая помеха (СИ)

Что ощущалось? Не страх, нет. Настороженность и … Радость.

Теперь, как бы дальше ни сложилось, у меня появилась вещественная память о моей первой безумной любви.

Я вышла из торгового центра и пошла вперед по улице, щурясь на осеннее солнце и машинально трогая плоский живот.

Наверно, девочка. С моими глазами. И темными волосами Макса. Красивая куколка. Радость для меня, для дедушки и бабушки… И для папы. Надеюсь.

Мысли были совершенно не тревожными, словно маленькая часть Макса, живущая во мне, если верить тесту, уже вторую неделю, настроила на позитивный, радостный лад. Как-то верилось, что все будет хорошо.

Я шла, улыбаясь, заглядывая по пути в какие-то небольшие магазинчики, просто на витрины бездумно посмотреть, посидела в маленьком кафе, попила зеленый чай, поизучала опять номер Макса на телефоне, но решила пока не набирать.

Я его обязательно увижу. И тогда скажу. Хочется его глаза видеть.

Впереди был какой-то ювелирный, и мне захотелось зайти.

И вот теперь, после визита начальника Макса, успевшего, непонятно каким образом, попасть ко мне раньше брата и родных, я сопоставила, как говорит папа, хрен к носу, и поняла, что все это время меня водили за этот самый нос.

Мама и папа ушли, наверно, разговаривать с врачами, хотя вообще не пойму, зачем. У меня все хорошо, уши в порядке, про ребенка я сразу сказала медсестре, что у меня кровь брала, и чуть позже врач подтвердил, что все в порядке. Срок маленький очень, надо только следить.

Я тихонько встаю, накидываю больничный халат на сорочку, выхожу в коридор, оглядываюсь и торопливо топаю в сторону лестницы. Четвертый — это надо мной как раз.

Палату Макса нахожу сразу, просто на посту спрашиваю.

Мой спаситель лежит, повернув голову к окну, и, кажется, спит…

Блин, зачем я сейчас пришла? Пусть отдыхает. Витька сказал, контузия…

Жадно вглядываюсь в неподвижно лежащую фигуру. Надо выйти… Потом…

Отпускаю уже ухваченную ручку двери, поворачиваюсь. Смотрю.

— Светик мой… Пришла… Иди сюда.

Иду, молча, только чувствую, что слезы по щекам текут. Реакция дурная такая у меня.

Надо много сказать. Надо про ребенка…

Неожиданно появившаяся из-под простыни рука, хватает меня и роняет прямо на грудь моего спасителя.

— Ой, — упираюсь, шепчу растерянно прямо в горячие губы, — ты что? Нельзя же так резко.

— Хренузия… Иди сюда, я так скучал, Светик.

Больше я ничего сказать не могу, Макс меня целует. Да с таким жаром, что сразу становится понятно, никакой контузии там нет. Ну, а если есть, то вряд ли она на что-то сильно повлияла.

Я, как всегда, таю от его поцелуя, не могу противостоять, увлекаюсь, голова дуреет и летит…

И не сразу понимаю, что меня уже затащили на кровать, под простыню, уже руки горячие под сорочкой.