Рыжая помеха (СИ)

Не в его власти.

Вот и получаюсь я в глазах Светика такой легкий дурак.

Девчонку раззадорил, целовал, сражался за нее, Ромео гребанный, а потом даже «пока» не сказал толком.

И ничего не поменяешь. Ничего не докажешь.

— Гоню, — отвечает она спокойно, швыряет мне футболку и идет за барную стойку, твердо перебирая стройными гладкими ножками. — Тебе пора.

— А чего так? — я понимаю, чего так, но хочу от нее услышать. Надоела мне эта недосказанность тупая! — Не понравилось что-то?

— Все понравилось. Ты — хороший любовник. Хотя… — тут она разворачивается, хмурясь, оглядывает меня, уже успевшего натянуть джинсы, — мне не с чем сравнивать…

— Вот, кстати, вопрос, принцесса, — старательно пропускаю мимо ушей ее фразочку про сравнение, потому что дико хочется заявить, что не придется тебе ни с кем сравнивать, не придется! Забудь, коза рыжая! — Почему ты меня пустила? М? Почему я?

— Потому что ты мне нравился, — пожимает она плечами.

Отвечает, кстати, даже не задумываясь.

Я опять пропускаю мимо ушей уже это ее прошедшее время, потом, все потом!

— А сейчас — все.

Не нравишься.

— Врешь ведь, принцесса, — оказываюсь к ней очень близко, прижимаю к стойке, глажу остренькие соски под шелковым халатиком. Охереть… Зря штаны натянул… Она дергается, пытается вырваться, но я усмиряю очень быстро. Одна рука на животе, другая — под халатиком! Пальцами по промежности. Мокрая! Что и требовалось доказать! Звезда ты, Светочка! Звездишь!

— Пусти, — шипит, злится, дергается, упирается попкой мне в стояк, замирает испуганно и возбужденно. А потом стонет, сдаваясь настойчивым пальцам уже внутри, губам, скользящим по шее, — пустиииии… Ты меня не искал… Не думал… С другими бабами… А я, как овца… Боже, как стыдно… И теперь, теперь тоже…

— Думал, Свет, думал, — хриплю, все ритмичнее орудуя пальцами по уже разведанным сладким точкам, и Света моя искрит в руках, как проводка! Током шибает! — Думал, веришь? Каждую ночь… Но ты же такая… Как к тебе подойти?

— Дурак… Дурак… — она задыхается, повинуясь жесткому движению ладони, припечатывающему ее к стойке щекой.

Я не отвечаю, занят сильно. Вожусь с уже застегнутыми штатами, матерясь в голос на собственный идиотизм. На кой хер ширинку застегивал? — Дурааак… Я тебя как увидела возле универа…

А ты, сука, с бабами… Еще и с несколькими… Кобель…

— Да нифига я не кобель, Светик, — пыхтение и нервные дергания одной рукой заевшей молнии наконец-то приносят результат, расчехляю член, и сразу, без предупреждения — в нее! Даааа!

Стонем уже оба от кайфа невозможного.

Она такая классная внутри, тугая, горяченная, как печка. Облизываю пальцы, побывавшие в ней.