Рыжая помеха (СИ)

Напряг этой тупой ночи, нервный и душный, выходит бешеным сексом, выливается из меня, отпуская наконец-то больную голову и заменяясь невероятным кайфом просто от ощущения тонкого гибкого тела в руках, от запахов, возбуждающих еще сильнее, от слов сбивчивых, которых я не понимаю, хоть и слышу:

— Это друг, друг, Валя, он гей… Ты — дурак, как ты мог подумать? Как ты мог поверить? Я ненавижу тебя, ненавижу… Скотина… Ни на один звонок… Смс… Скотина…

Мне плевать, как она меня называет, про друга — гея не особо верю, но обязательно разъясню потом, насчет скотины — полностью согласен.

Но ведь я же умею извиняться. Качественно.

Светочка меня простит за несдержанность. Обязательно. А, если нет, то еще разок извинюсь. И еще. И до тех пор буду извиняться, пока… Пока сил хватит.

А у меня их много. Она это после нашей ночи совместной должна помнить.

По мокрому виску течет прозрачная капля пота, и я жадно слизываю ее, умирая от удовольствия. А затем ускоряюсь, прихватываю Свету за волосы на затылке и отгибаю чуть в сторону, получая доступ к шее.

Впиваюсь губами в пульсирующую венку, прикусываю до боли.

До кайфа.

Света вскрикивает и бешено сжимается на мне, даря секунды настолько ослепительного удовольствия, что остановиться не могу. Не способен просто.

Еще пару минут держу ее на руках, не спеша выходить, не желая отпускать ее, настолько хорошо, настолько правильно все.

— Макс… Макс… — Света шепчет мне в шею слабо и глухо, — что ты делаешь со мной, Макс? Ну так же нельзя… Ну что подумают…

— Плевать, Светик, — я с огромной неохотой отпускаю ее, ставлю на ноги.

Шарю по карманам, выискивая пачку влажных салфеток. В моих джинсовых карго какой только херни нет, на самом деле.

Даже презервативы, которыми надо было бы пользоваться.

Сажусь на корточки, вытираю ее, прохожусь по резинке чулок, по влажной коже между ног. Не вижу, ощущаю, насколько там все чувствительное и нежное.

Ну я и скот, конечно, тут без вариантов.

— Макс, мы не предохранялись…

Да я в курсе, бляха.

Встаю, поправляю на Свете блузку, трогаю опять шею, губы, отвожу от виска волосы.

— Если так будет… То будем папой и мамой. Да?

Она всхлипывает, утыкается мне в плечо лбом:

— Господи, Макс… Все слишком… Слишком.

И ты бешеный такой, и я тоже… Дура.

— Все не слишком. Все так, как надо. Все правильно.

Обнимаю ее, успокаиваю и реально думаю в этот момент, что все правильно.

Я решу вопрос с работой. С Васильичем. Потом с ее семьей.

Я так думаю, на полном серьезе.

Наверно тот, кто все всегда слышит, в этот момент дико ржет надо мной.

А потом поворачивает тумблер на точечную раздачу дерьма.

Для одного, особо самонадеянного придурка.

Из подсобки мы с рыжулькой выходим, готовые ко всему.