Рыжая помеха (СИ)

С нехорошим предчувствием заворачиваю за угол… И застываю в полном офигении.

В соседней нише, вжавшись в стену, стоит Света. Стоит и смотрит на меня огромными своими зелеными глазами, полными слез.

Я настолько в шоке от неожиданности, что стою, как дурак, слова сказать не могу. Пялюсь только на нее, в голове пусто, как в курятнике после посещения парочки лис. Только перья летают…

Судя по глазам, Света все слышала.

И явно сейчас думает обо мне плохо!

Хочется взвыть от досады и всандалить пару раз кулаком в стену. Ну вот что за непруха-то? Как так вообще происходит?

Откуда она тут нарисовалась?

Специально же выбрал место тихое!

И как мне теперь быть? Что говорить?

Света всхлипывает, а затем молча пытается шагнуть прочь, обойти меня!

Э, нет! Так не пойдет, конфетуля!

Ее движения выводят меня из ступора.

Первое, что делаю, отключаю связь. Перед глазами злобный оскал Васильича, но вот похер на него сейчас.

Одновременно придерживаю Свету за локоть и возвращаю на место.

— Пусти! Пусти, я закричу! — шипит она злобно, мгновенно превращаясь и несчастной жертвы в ту, кем она, собственно, всегда и была — рыжеволосую стервочку, готовую кусаться и драться.

Такой она мне нравится гораздо больше.

Даже заводит. Хотя, меня она в любой ситуации заводит. И в любой позе.

Она открывает рот, реально кричать собирается, и я тут же реагирую, накрывая ее губы ладонью. Плотно.

Чуть наваливаюсь, чтоб не распускала руки, а то уже пытается опять по физиономии мне попасть.

— Светик, это вообще не то, что ты подумала, — хриплю банальщину, но другого ничего не остается.

Она мычит, сопит и выгибает бровь. Выглядит вполне язвительно. И понятно.

— Да, реально! Это… Это просто работа!

— Сука! — мычит она сквозь мою ладонь, — гад!

И плачет.

Снова! А я не могу этого терпеть!

Наклоняюсь и начинаю целовать мокрые щеки, бормоча, что все не так, как она думает, вообще не так, что я не могу сейчас объяснить, но потом… Обязательно, обязательно все скажу, и она поймет, поймет…

Света мычит, пытается увернуться от моих губ, не желает, чтоб целовал, но я, как всегда рядом с ней, не могу остановиться.

Трогаю ее, тискаю свободной рукой за грудь, спускаюсь к шее, жадно облизывая вкусную кожу, тут же от моих прикосновений покрывающуюся мурашками, и все шепчу ей, шепчу уже что-то настолько невнятное, что и сам разобрать не могу.

Она больше не выворачивается, вздрагивает от моих прикосновений, постанывает в ладонь нежно так, жалобно… И плачет. Опять плачет! Ну вот как быть? Я же еле торможу сейчас, еле-еле!

Не надо плакать, Свет ты мой! Не надо!

Это я тоже бормочу, уже на коленях перед ней, лихорадочно расстегивая джинсы и сдирая их до щиколоток. Света стоит надо мной, бессильно опустив руки и плача.