Саквояж со светлым будущим

— Но через две недели рукопись будет точно?

— Дмитрий, мне хотелось бы все-таки знать совершенно точно!

Черт бы его побрал! Черт бы побрал все на свете рукописи, всех писателей и всех издателей!

Не отвечая, Родионов прожевал конфету и глотнул кофе из чашки. Кофе был скверный, слабый и теплый. Он любил горячий и крепкий.

— Через две недели книга будет.

— Может быть, вы пока пришлете редактору то, что готово на сегодняшний день, чтобы мы могли запустить в работу хотя бы обложку? Хотя бы.

— Пришлю, — обреченно пообещал Родионов. Интересно, за две недели он успеет собрать и вразумить героев?… Или предстоит еще одна пытка и верчение ужом, будто на раскаленной сковородке?!

— Жаль, что вы не успеваете, — заметил Марков бесстрастно. — Мы же собирались выпустить новинку в конце зимы! Впрочем, сейчас об этом уже можно не говорить, мы все равно опоздали, а к лету никто никаких новинок не выпускает — мертвый сезон!

«Зачем только я стал писать эти романы, — думал Родионов обреченно. — Сидел бы себе дома, смотрел бы телевизор, пил пиво, плевал в потолок и разжирел бы, как средний американец, вес которого составляет в среднем килограммов сто десять! Или больше?…»

Одним глотком он допил скверный кофе и уже приподнялся, чтобы идти, и тут вдруг вспомнил, зачем он пришел.

Телефонный звонок, черт возьми! Он же явился к Маркову, чтобы рассказать ему про звонок и угрозы, а вовсе не затем, чтобы лепетать и оправдываться!…

Родионов несколько приободрился и вернул себя на стул.

— Валентин, у меня случилось небольшое чрезвычайное происшествие.

— Нам позвонил какой-то ненормальный и сказал, чтобы я не ездил в Киев, — Родионов пожал плечами. — В Киев, как вы знаете, я улетаю послезавтра. Он сказал… со слов моей секретарши, потому что она подошла к телефону… чтобы я никуда не двигался из Москвы, иначе будут мне… «полные вилы». И еще угрожал ее детям, кажется. У нее даже истерика была.

— У Марьи Петровны? — не поверил Марков. — Истерика? Мне представлялось, что она слишком здравомыслящая для того, чтобы выходить из себя из-за каких-то сумасшедших!

— Она здравомыслящая, — буркнул Родионов. — Но она правда была напугана. Кроме того, вы же понимаете, что про Киев никто не знает! Кроме своих, конечно. Значит, этот сумасшедший — кто-то из своих?

Тут Марков задумался, и Дмитрий Андреевич с некоторым злорадством заметил, что, задумавшись, тот пришел как будто в растерянность.

— А… определителя у нее на телефоне нет, правильно я понимаю?

— Он звонил мне домой.

— А! — с непередаваемой интонацией воскликнул Марков и опять задумался.

— И дети, — подлил масла в огонь знаменитый детективщик. — Ее детям угрожали. Насколько я понял, он сказал, что… если она меня не остановит и я все-таки поеду, детям… придется плохо.