Саквояж со светлым будущим

Все было ясно и понятно, и совершенно незачем страдать, но она все равно страдала так, как будто грубыми пальцами покопались в ее свежей ране. И теперь и жжет, и больно, и дотронуться невозможно, и самое главное, рана огнем полыхает, а недавно казалось, что нет ее совсем, успокоилась!

— Я ему рассказала, как нам сегодня полоумный звонил.

— Хотел, чтобы мы в Киев не ездили, — подал голос Родионов, — представляешь? Угрожал, мерзавец!

— Тебе?! — поразился Весник.

— Ребят, я пошел, — сообщил Веселовский, наскоро докуривая свою загадочную сигарету, и выбрался из-за низкого столика. — Бонжур, мадам! И, так сказать, сразу же оревуар!

— Маша Вепренцева, — представил ее Весник, но хохотать не стал, а радостно заулыбался. — Сей прекрасный принц есть мой давний друг Игорь Веселовский. Ты его наверняка давно и хорошо знаешь, он у нас телевизионная звезда.

— Здравствуйте, — сказала Маша, покрутила своей папочкой, попыталась ее пристроить в другую руку и в конце концов положила на столик. Рот у нее улыбался, а глаза как-то не очень. — С удовольствием смотрю ваше шоу, правда. Вы просто замечательный ведущий!

Странно, но в ее устах банальный комплимент вовсе не звучал банально, а показался самой лучшей похвалой. Она умела как-то располагать к себе людей, знала это и виртуозно этим пользовалась.

— Я стараюсь, — потупив глазки, пробормотал Веселовский и даже по-гусарски прищелкнул каблуками, вышло смешно. — А что-то мы господина Воздвиженского к нам никогда не приглашали! Такое упущение!

Маша моментально, как фокусник из воздуха, вынула откуда-то визитную карточку и вложила Веселовскому в приготовленную ладонь.

— Обязательно позвоню, — пообещал он так, что Родионов подумал про него равнодушно — вот папильон, а? Еще, чего доброго, ухаживать за ней вздумает, заморочит ей голову, а мне потом забот не оберешься! — Мы летом в основном в повторах выходим, а к осени ближе начинаются съемочные сессии.

— Ты чего, Игорек? — радостно спросил Весник. — Это ты нас как бы предупреждаешь, чтоб до осени мы ничего от тебя не ждали, так я понимаю?

— Мария Петровна, — сказал Веселовский, глядя Маше в лицо, — не слушайте вы его! Он такой болван! Ему бы только своих авторов продвигать, и в этом весь смысл его никчемной жизни!

— Илья Юрьевич болван?! — ужаснулась Маша притворно. — Вы говорите какие-то ужасы, Игорь!

«У него изумительные глаза, — отметила она машинально. — У героя-любовника в романе только и могут быть такие глаза — очень зеленые, яркие, как крыжовник, с темными зрачками. Омут, а не глаза. Казнь египетская».

А писатель Воздвиженский слушал их препирательства, чем-то напоминавшие все его телефонные разговоры с Людой, Олей, Леной, Ирой, которых попадалось много, и еще с Тамарой, которая попалась одна.