Саквояж со светлым будущим

— Не говори, не говори, — быстро сказала Табакова, — конечно, не надо!

— Только я все думаю, — медленно произнес Родионов, — если встреча будет в обстановке строгой секретности, то откуда эта сволочь узнала, что я в Киев лечу? Вот что любопытно.

— Да, — согласился Весник задумчиво. — И в связи с Тимофеем Ильичом и этим… кандидатом в гетманы вся история приобретает другую окраску.

— Вот и Марков так считает, — вставила Маша. — И Ушаков. В Киев мы уже полгода собираемся, и сколько раз визит переносили?

— Раза четыре, — подсказала Табакова.

— Вот именно. И никаких звонков, и никаких угроз. А тут — на тебе!… Как только выяснилось, что нас там будут принимать политики и олигархи, позвонил некий сумасшедший! — сказал Родионов.

— Спрашивается, — подхватила Маша и отодвинула от себя пепельницу, которая невыносимо воняла. На ее хрустальном дне морщились три коричневых окурка диковинных сигарет, которые курил телевизионный красавец Веселовский. Отодвинув пепельницу, она еще некоторое время с неодобрением рассматривала окурки. — Если он сумасшедший, то откуда узнал про визит? Это первый вопрос.

— Второй, ясное дело, это как связаны звонок и визит, — перебил ее Родионов. В конце концов, именно он писал детективы, а не его секретарша! — И связаны ли!

— Ну, это ты загнул, — задумчиво протянул Весник. — Совпадение, и все тут!

— Не знаю, — сказал Родионов. — Странное какое-то совпадение.

Расходились все задумчивые, словно отправляли великого на войну, а не в мирную, теплую и добродушную Украину.

— Я сегодня на ночь заберу автомобиль, — проинформировал Родионов Машину спину, когда они подошли к джипу. Маша пристраивала на заднее сиденье Сильвестра и его портфель. — Так что, если хочешь, я вас довезу до дома и уеду.

— Завтра эфир на НТВ, — ответно проинформировала она его и вылезла из салона. Как оказалось, вылезла уже в темных очках. Вид у нее был совершенно невозмутимый, и это обмануло его. Он так и не понял, что ковыряется в старой ране, и она уже вовсю кровоточит, и Маше больно, и обжигает почти до слез, а отшвырнуть эту жестокую грубую руку, которая делает так больно, нельзя. Не получается отшвырнуть.

— У них запись в полвторого, мы должны быть в час. Вы… прямо туда приедете или сначала домой?

— Я еще не знаю, — капризно сказал Родионов. — Я тебе позвоню.

Она сосредоточенно кивнула.

Значит, ей ничего не показалось.

Значит, на самом деле звонила дама его сердца.

Значит, у него свидание.

Маше Вепренцевой моментально стало неинтересно и незачем жить.