Саквояж со светлым будущим

Широченная двуспальная кровать под покрывалом, лакированный комод с зеркалом в форме груши, гардероб — одна дверца чуть-чуть приоткрыта, цветы в керамической вазе.

Вот как понять, ее это комната или не ее?! Надо посмотреть в гардеробе вещи. Она брала на смену еще один бронетанковый брючный костюм с белой рубашкой и джинсы и майку Сильвестру. Если вещи ее, значит, и комната ее. Железная логика.

Она подошла к гардеробу и распахнула его. Пусто. На алюминиевой трубе болтались несколько пластмассовых «плечиков», а больше ничего не было.

Может, вещи в комоде?…

Какой-то ровный и едва слышный гул добавлялся к отдаленному «гостевому» шуму, и Маша никак не могла разобрать, что это за шум.

Как будто вода лилась.

Маша подошла к комоду, мельком удивившись, что цветы в вазе искусственные, а не настоящие. Интересно, кому это в голову пришло теплым маем в самой серединке цветочной, медовой, разнотравной Украины водрузить на комод цветы из пластмассы?! Как на кладбище!…

Ваза стояла на серебряном подносе, в котором каталось солнце, а под ним была подстелена белая салфеточка с фестонами. Маша потрогала фестоны.

В выдвижных ящиках тоже ничего не оказалось.

Ой, матушки родные, моя это комната или не моя?!

В конце концов, это просто смешно.

Ветер шевелил легкую кисею на окне, а за кисеей было жарко, день как будто еще только расходился, хотя был уже пятый час, и пахло оттуда именно медом, и разнотравьем, и свежескошенной травой. Когда ее только успели скосить, вернее, когда она успела так вырасти, что ее уже надо косить?…

От сквозняка ли или еще по какой-то случайности, рамы вдруг негромко стукнули друг о друга, кисея надулась пузырем и опала, Маша вздрогнула.

Полированная гостиничная дверь в прихожей — видимо, в ванную, — проскрипев, отворилась, и неясный прежде шум стал отчетливо слышен. Это шумела вода.

Кто— то здесь, поблизости, принимал ванну. Мылся.

Маша облилась потом. Вот так история. Мало того, что она влезла в чужую комнату. Мало того, что она шарит по ней, выдвигая ящики и открывая шкафы! Она проделывает все это, пока хозяин комнаты моется в ванной!

Что будет, если Мирослава Цуганг-Степченко об этом узнает?! Страшно подумать! Даже имя великого писателя, у которого Маша «служит», не спасет ее от сурового, но справедливого возмездия!

На цыпочках Маша кинулась к выходу, задела стул, который глухо стукнул о паркет, а ей показалось, что это с гор сошла лавина.

Ну, словно они в Альпах, а там то и дело с гор сходят лавины — катастрофа и конец света. Сейчас из ванной, привлеченный шумом, выйдет голый человек и увидит в своей комнате Машу Вепренцеву!…

Под липким потом ее еще пробрал озноб, она замерла, прислушиваясь.

Ничего. Только ровный шум воды и едва слышный гул голосов внизу.