Саквояж со светлым будущим

Никто никого не сталкивал с лестницы! Это он сам только что придумал!

— Дмитрий Андреевич, — шепотом крикнула она, — это совершенно точно! Я пошла искать книги, а там кто-то в душе, а в раковине нож! И на нем кровь, и в раковине кровь!

— Да бред же это! — беспомощно сказал Родионов.

Она явно не шутила, и он слишком хорошо ее знал, чтобы до бесконечности и на все лады повторять, что это «бред». Она не может бредить. Она слишком здравомыслящая трезвомыслящая, и вообще «мыслящая» особа.

— Нет. Нельзя. А если он все еще там?

— В душе! Он мылся в душе, а нож лежал в раковине, и вообще там было… очень много крови.

— В комнате или именно в раковине?

Она печально посмотрела на него.

— Вызовите охрану, Дмитрий Андреевич.

Он взялся за перила и покрутил головой:

— Какую, к дьяволу, охрану, Маша?! У меня нет охраны, и у Весника нет! Что ты мне прикажешь делать? Искать пани Степченко, излагать ей про твой нож в раковине, чтобы она кликнула своих макак?! Да с минуты на минуту приедет этот самый Кольцов…

— …и еще тот, второй, как его?

— Головко. Кандидат в президенты.

— Вот именно. Пошли, ты мне покажешь.

Гуськом, он впереди, она следом, они поднялись по лестнице, и Маша опять чуть не упала, загрохотала каблуками.

— На катке, что ли? — спросил он сердито.

Сверху затопали, и ловко, как на пружинах, пробежал официант, в белых перчатках, бабочке и с бутоньеркой. У Мирославы Цуганг-Степченко все официанты были с бутоньерками. Завидев Машу с Родионовым, он посторонился и неким особым, официантским образом склонил голову, словно готовый к услугам. Под мышкой у него был круглый серебряный поднос. Переждав их, он вскинул голову и ринулся вниз, только каблуки затрещали.

Маша подозрительно посмотрела ему вслед.

Родионов пожал плечами:

— Может, подавал юным леди сельтерскую воду и прохладительные лимонады.

— А там есть юные леди?

Родионов раздраженно пожал плечами:

— Маш, это обыкновенный официант. Их тут два десятка, если не больше. Они все чем-то заняты и что-то кому-то подают, на всех этажах и еще на улице!

В коридоре было тихо и пусто, и шум снизу отдалился и стал почти неслышен, как тогда. Неизвестно, что именно ожидал увидеть знаменитый детективный писатель Родионов — свежий труп, что ли? — но вид пустого и тихого коридора сразу вогнал его в скепсис и иронию.

Он поднял брови, поставил их уголками и с высоты ста девяноста пяти сантиметров посмотрел на Машу вопросительно.

— Предпоследняя дверь, — сказала она. — По правую руку.

— По правую руку? — переспросил Родионов. — Замечательно.

Широко шагая, он дошел до этой самой предпоследней двери, поднял брови еще выше и постучал. Маша подошла и остановилась у него за плечом, стараясь не дышать. За дверью была тишина, никто не отзывался на стук, и Родионов еще раз постучал.