Самые темные дороги

 – Меня там не было.

– Криминалистика помогает определить воздействие металлических инструментов на замок, так что мы в любом случае это докажем, – сказала Ребекка. – Еще у меня есть фотографии.

Она включила телефон и выбрала из фотогалереи снимок отпечатка ботинка на подсохшей желтой краске. Когда она показала его Тори, потом Оливии, Коул тоже наклонился посмотреть. Он обменялся взглядами с Оливией.

– Эта краска осталась на твоих зимних ботинках, которые стояли перед входной дверью, Тори. Рисунок протектора тоже совпадает, как и размер обуви.

Она перешла к следующей фотографии и показала Тори и Оливии отпечатки ладоней.

Взгляд Тори отскочил, как пуля, к ряду фотографий в рамках на стене возле бара. Ребекка посмотрела туда; Тори сосредоточилась на портретной фотографии офицера конной полиции при полных регалиях. Стало ясно, что девочка уже знает о принципе Локара. Ее приемный отец, Гейдж Бартон, был ведущим детективом из отдела по расследованию убийств. Очевидно, Тори была знакома с основами криминалистики. Это был портрет Гейджа Бартона.

Ребекка поднялась на ноги и подошла к портрету и нескольким снимкам меньшего размера, развешанным вокруг.

На небольших фотографиях – сцены торжественных похорон сержанта Гейджа Бартона: члены RMCP в парадной форме, традиционных куртках из красной саржи, с офицерскими ремнями, стетсоновскими шляпами, медалями и траурными ленточками. Восемь человек, которые несли гроб, сопровождались морем офицеров в красной униформе. Почетный караул и троекратный салют холостыми патронами над могилой. И скорбный образ сидящей Тори, которой преподнесли безупречно сложенный канадский флаг в честь ее приемного отца. Оливия и Коул сидели по обе стороны от девочки, а немецкая овчарка лежала у ее ног. На последнем снимке был изображен офицер конной полиции, игравший на волынке в утреннем тумане.

У Ребекки перехватило горло. Она подумала о фотографии в доме Эша, о фотографии ее собственного отца в парадном мундире, о гордом выражении его лица, о его выправке. И неожиданно испытала острую боль при мысли о том, как бесславно он ушел из жизни.

Он никогда не будет похоронен с воинскими почестями, как сержант Гейдж Бартон. В груди Ребекки вспыхнула ярость.

Она сделала глубокий, дрожащий вдох, почти опасаясь повернуться лицом к комнате. Опасаясь, что все увидят ее безраздельную любовь к отцу, почувствуют ее боль и уязвимость.

По-прежнему не оборачиваясь, Ребекка тихо спросила:

– Это твой отец, Тори?

Молчание. Ребекка повернулась к ней.

– Это действительно прекрасная церемония. Ты должна гордиться им.

У Тори задрожали губы. Ребекка вернулась к Эшу и опустилась на диван рядом с ним.

– Я хочу, чтобы мой отец смог получить такую похоронную службу, которой он мог бы гордиться.