Сбежавшая королева

Николай откинул голову назад, чтобы держать меня в поле зрения, когда я нависла над ним, задевая ногами его колени.

Как и в прошлом, когда довериться этому непредсказуемому, опасному мужчине было все равно что прыгнуть с высокого утеса, без уверенности, что я доберусь до воды, я заколебалась на краю. Его серые глаза пристально смотрели в мои. Уверенные. Совсем как у его сына. В тот момент я приняла решение.

Мне надоело нести это бремя в одиночку.

Я протянула Николаю фотографию.

Он медленно переключил свое внимание на нее. Мое сердце колотилось так громко, что я почти ничего не слышала. Он наклонил голову, и его взгляд остановился на снимке.

На нем я держала Лео на коленях. Мы оба смеялись. Я смотрела на маленького мальчика, который изменил мою жизнь, а Лео смотрел в камеру. В свете того солнечного дня его глаза казались серебристыми.

Николай дернулся – непроизвольная реакция, подобная той, что бывает после внезапного удара. Он уставился на фотографию, а я – на него. Длинная, покрытая татуировками рука опустилась на стекло, и он провел длинным пальцем по изображению Лео.

Стоять над ним казалось неправильным. Мне нужно было быть ближе. Я опустилась перед ним на колени, чтобы иметь возможность заглянуть ему в лицо.

Его выражение было нечитаемым. Лишь подергивающийся мускул на челюсти выдавал, что он вообще жив.

— Если бы Антонио угрожал только тебе, я бы послала его к черту. Кому под силу уничтожить самого дьявола? Я бы написала тебе, навестила бы тебя. Никто не смог бы меня остановить.

Я глубоко вздохнула и потрясенно осознала, что плачу. Слезы свободно текли по моим щекам. Мой самый большой грех и самое ужасное сожаление вытащили на свет, и я не могла контролировать свои накопившиеся эмоции.

— Но Антонио угрожал не только тебе. Он угрожал ему, и я не могла рисковать… – я сделала еще один глубокий вдох, впервые произнося эти слова, — …нашим сыном.

Николай снова вздрогнул. Его глаза по-прежнему не отрывались от фотографии. Он медленно поднес руку к своему лицу и целенаправленно вытер под одним глазом. На стекло фоторамки упала слеза. Она была не моя, но от ее вида по моим щекам хлынул новый поток.

Я была так одинока. Ужасно одинока и боялась так долго. Из моей груди вырвался всхлип, прозвучавший в тишине между нами жалко и уродливо.

Рука Николая мягко коснулась моей щеки. Его палец вытер капающие слезы, но их стало только больше. Теперь я по-настоящему рыдала.

— Не плачь, София. Слезы не могут изменить прошлого. – Его голос был грубым. — Ничто не может.

Он сдвинулся, положив фотографию на кровать с мягким благоговением, которого я никогда раньше не видела. Затем его руки легли мне на лицо. Он провел большими пальцами по моим щекам, стирая слезы.