Счастливы вместе

— Где измял? Она такая была! — говорит он в своё оправдание. Сквозь ткань мне не видно бесстыжего взгляда.

— Ага, ну, конечно, — придирчиво хмыкаю. Уже половину развесила. Осталась ещё половина.

Неожиданно весь наш процесс стопорится…

— Что там? — кричу я на мужа, который запутался в шторе и дёргает правой ногой.

— Зацепилась, зараза, за молнию! — он нагибается.

— Ром, не порви! — успеваю сказать и пригнуться, увидев, как Ромик, повиснув на шторе, как муха в сетях паутины, хватает напольный торшер. Сперва падает он, а торшер на него.

— Аааа, — повествует о том, что торшер угодил куда надо.

Мне не видно, куда. Так как Ромик запутался в шторе настолько, что теперь он походит на бабочку в коконе. Точнее, на личинку жука.

— Ром? — окликаю его.

Тишина подозрительна. Я окликаю ещё раз:

Торшер продолжает лежать на боку. А если его так огрело, что он отключился? Не торшер! Ромик. Хотя, и торшер тоже жалко. А Окунев, как ни крути, заслужил…

Я с тоской поднимаю глаза. Половина крючков оторвалась. Даже ленту порвал. Идиот!

Сползаю вниз со стремянки. Он как и прежде, лежит неподвижно. Укутанный в белую тюль, точно в саван. Хоть сейчас клади в гроб.

Реакции ноль. И это уже не похоже на шутку. Осторожно толкаю ногой неподвижное тело супруга:

— Эй, Окунев! Хватит дурачиться. Ну же, вставай!

Нет ответа. Тогда приседаю, пытаюсь найти, где кончается штора. В какой-то момент мне мерещится кровь на узорчатой ткани. Потом понимаю, что это фантазии.

— Ром, — уже тихо шепчу.

Он молчит. Не кряхтит и не дышит…

— Ром, — прижимаюсь к груди, когда между мною и ним остаётся всего лишь один белый слой.

«Стучит, не стучит?», — пытаюсь понять. Вроде стучит. Или это стучат мои зубы?

— Ром! — тереблю его, — Ром, ну чего ты? Совсем обалдел?

«Может, скорую вызвать?», — пугаюсь, кусаю губу. Изучаю пространство вокруг на предмет столкновения. Стол? Или угол кровати? Да, вроде, и то и другое, стоит в стороне. Обо что он ударился? Может быть, всё же торшер?

Я щупаю голову, пол возле чист. Слава богу, что кровь померещилась!

— Ромочка, Рома, вставай, ну, чего ты разлёгся? — пытаюсь его оживить.

Он тяжёлый, какой-то совсем неживой. И тут мне становится страшно… А вдруг это приступ? Инфаркт, как у друга? И что в этих случаях делают? Что?

— Ром, — я склоняюсь к нему. Отгребаю злосчастную штору, — Ромочка, миленький, ну же, очнись!

Лихорадочно думаю, где положила смартфон. И успеет ли скорая?

«Я же врач, господи», — вспоминаю первичные признаки. Что нужно делать? Во-первых, подложить ему что-то под голову. Да хоть ту же штору! Во-вторых, расстегнуть воротник… Он же голый! Почти. А теперь…

Тридцать раз надавить, два вдохнуть. Ну, давай же, Бузыкина, действуй! Сердечно-лёгочную реанимацию знают все. Это азы медицины.