Счастливы вместе

Помню раньше, когда у него случались сезонные обострения, мама его чуть ли не с ложечки пичкала. А он говорил:

— Здоровый организм сам должен с хворью справляться.

— А когда организм не здоров? — удивлялась она его логике.

— Потому и не здоров, что ему не дают выздороветь. Глушат его иммунитет всякой дрянью, — косился он на сироп.

Но мама как-то умудрялась его вылечить. Наверное, силой мысли? И силой заботливых рук. А теперь… Теперь мои руки пытаются. Тщетно.

Вчера была в маминой студии. Удивил её цельный подход. Обустроилась так, будто жить собирается! Постельное, пледы, посуда, привычный уют. Который отсутствует в папином мире.

— Ну, как там? — спросила небрежно.

— Там, это где? — уточнила я нехотя. Факт того, что отец заболел взволновал её. Но не настолько, как мне бы хотелось.

— На Варшавской, — сказала она.

— Почему не сказать — «у отца»? — я нахмурилась.

В детстве папа и мама были примером взаимной любви. А теперь. На кого мне ровняться?

— Можно подумать, ты итак не поняла, — мама скривилась.

Руки её были в краске. На лице обнаружился след. Я согласна, что мама рисует не просто от скуки! Возможно, в ней умер художник. Хотя… Он ещё жив. Но это не повод вот так расставаться с отцом. Ставить крест на супружеской жизни.

На мольберте стояла картина.

— Что это? — повернув голову, я попыталась понять, что на ней нарисовано. Вроде бы осень. А может, зима. Красиво, с одной стороны. Только грустно. В верхней части холста хаотично разбросаны кустики, тропки. А внизу леденеет поверхностью водная гладь.

— Меланхолия, — мама вздохнула.

— У тебя? — уточнила я.

— На картине, — кивнула она на мольберт.

«А мне кажется, у тебя», — решила вдогонку. Раньше мама всегда рисовала природу такой, жизнерадостной. Независимо от времени года. Осень была золотой, а зима — белоснежной. А теперь вижу серые краски! Как будто других не нашлось…

Выйдя из кухни, она принесла с собой свёрток. Начала разворачивать, класть на диван:

— Вот это горчица, пусть ноги попарит. И потом обязательно в тёплых носках! Вот это, — достала она пузырёк, — Масло пихты. Для ингаляций. Налить кипяток, капнуть в него пару капелек. И пускай дышит им, сколько сможет. Это меновазин, — она потрясла бутылём, — Натри ему грудь перед сном.

— Перед сном? Мам, ты что, издеваешься что ли? — вспыхнула я, — Ты думаешь, я буду там ночевать. У меня вообще-то семья, ты забыла?

Мама насупилась, будто я оскорбила её:

— Могла бы пару дней, и пожить с отцом. Всё равно к нему ходишь.

— Да что ты? А ты не могла бы вернуться? — возмутилась я.

— Нет! — отрезала мама, и пригвоздила дары тёмной баночкой, — Это малина! Пусть пьёт перед сном.

Теперь я у папы. Стараюсь держать дистанцию. Намазала нос оксолинкой, надела «намордник». Так папа зовёт медицинскую маску.