Счастливы вместе

— Ты… серьёзно? — спросила, подперев подбородок ладонями.

Левон посмотрел на меня:

— А что я? — уточнила.

— Я бы давно ушла, только не к кому, — сказала с намёком.

— А если будет к кому, то уйдёшь? — он провёл по щеке, собрал мои волосы, сжал их, неистово, жадно.

Страсть в нём граничила с болью! Он подчинял меня так, как никто не умел. Если Окунев брал, то Левон делал так, что я сама становилась покорной. Готовой для всяческих ласк. Для всего, что попросит мой страстный и жадный грузин.

— Уйду, — отозвалась, уже ощущая, как снова пылает внизу живота.

Это было недавно. Это было давно…

Вот я, только что вышедшая из декрета, отдавшая дочь в детский сад, наперекор мужу, иду на работу. Вот я же, стыдясь и смущаясь, краснею под пристальным взором коллеги, который ещё не знаком.

Вот я, ощутившая первый укол запредельного чувства, лежу и смотрю в потолок. Наверное, так звучат стрелы Амура? И боль наравне с удовольствием ноет в груди…

Вот я после первого раза, ещё не приведшая в норму свой растрёпанный им, внешний вид. Стою и смотрю на себя в отражении зеркала! И не могу поверить в то, что только что произошло.

И вот, наконец, современная я. Что сидит на своей тёмной кухне. Домашние спят. За окном стынет ночь. А из глаз непрерывным потоком текут запоздалые слёзы! Меня разрывало на части весь вечер. Я даже хотела ему позвонить. Я металась, печатала, снова стирала, не знала, как выразить то, что у меня на душе.

А теперь успокоилась. Просто смирилась! Сижу и смотрю за окно. По нему ползут капли. И всё-таки, вместо снега, обещанного синоптиками, пошёл мелкий дождь. Интересно, какая погода в Батуми? Наверное, там теплее, чем здесь? Ведь это курорт. Он будет жить далеко! Сколько километров между нами. Сколько часов в пути от меня до него?

Да, конечно, в наш век технологий, можно выйти на связь из другого конца земного шара. Лишь бы поблизости был интернет. Я надеюсь, в Батуми всё в порядке с интернетом? Вот только, какой в этом смысл? Продлевая агонию, знать, что мы порознь. Вернётся ли он, как сказал? Или просто сказал, чтоб утешить. Я плакала, он утешал. Он всегда утешал! А теперь…

Новый порыв острой боли вынуждает меня закусить палец левой руки. Уже искусала всю руку! Плевать. Не пойду на работу. Зачем? Ведь его там не будет. Придёт кто-то вместо, займёт кабинет, где знаком каждый угол. И вытеснит запах Левона, и повесит на дверь своё имя. Для всех это просто текучка! Для меня — это просто конец.

На всхлипе включается свет. Вздрогнув, я опускаю окурок внутрь пепельницы. Я, кажется, дверь закрывала. И как он проник?

Окунев щурится, смотрит на то, как я прячу «улики». Машет ладонью, пытаясь развеять скопившийся дым.

— Ты куришь, Бузыкина? — интересуется, щёлкая вытяжкой. Та начинает работать мощнее.