Себя преодолеть

Спрашиваешь парня на ринге: «Фамилия?» Бедняга дрожит. Губы мельтешат, а не отвечают. Владей собой. Пойду проведаю Бубнова. Он в раздевалке с Пепеляевым. Подбодрю. Может, нужно что.

— Сейчас Кузьмин закончит жим, и давай уходи.

Я облокотился на голую большую стену. Разминочный зал. Перегородка, а там сцена.

В буфетном углу люди невозмутимо пили вино и жевали. Суетились тренеры других команд. Вошли важные господа. Полицейские у входа щелкнули каблуками. Сорвался навстречу служитель. Откуда-то появился президент Международной федерации тяжелой атлетики. Длинный швед. Льстиво улыбнулся и увел господ. Как рассыпанный горох, забегали во все стороны репортеры.

Налегла тишина. Люди сгрудились в проходах.

«Кузьмин на помосте. Тронул гриф на счастье», — догадался я.

Сбоку сидела женщина в тесной облегающей кофте. Курила и целовала украдкой своего соседа в мочку уха.

Из раздевалки примчался Бубнов с врачом и Пепеляевым. Приросли к перегородке.

В буфете позванивали стаканы и беседовали люди.

Тишина налегла плотнее.

Тяжелый удар в пол. Вскрик.

«Не выжал. Бросил штангу, — понял я. — Все! Проиграет Бубнову».

Часы показывали двенадцать. «Уснуть бы поскорее», — мелькнула мысль.

В коридоре меня окликнул незнакомый человек.

— Желаю успеха, — сказал он на ломаном русском языке, — Я «Рот-Фронт», — и он поднял руку. — Я не против своих, но вы должны победить. Клянусь, это так! Встретите в Сибири майора Соболева — передайте: «Бывший ефрейтор Макс Шеве помнит его слова».

Я пожал шершавую ладонь.

Поразил чистый воздух на улице. В зале он прокуренный и пропитой, как в баре перед закрытием.

Я не спеша брел в олимпийскую деревню. На втором этаже корпуса советской делегации моя с Кузьминым комната.

«Необыкновенны звезды! — думал я. — Там души умерших».

Мне нравились красивые легенды.

Из зала, этого котла страстей, сразу в другой мир. Здесь никакого дела до штанги и золотых медалей. Земля, звезды, вечер — все величественно и спокойно. Несуразными кажутся и спорт и тщетные усилия маленьких человечков.

От звезд к глазам, преломляясь, неслись нити голубого света, будто колонны вечного мира. Я прищурился, чтобы удержать нити.

Томно скользили автомобили, зачарованные небом и звездами. Попыхивали моторы. Уютно светились приборы. Машины увозили с собой музыку в приемниках, блаженные улыбки и безразличные взгляды пассажиров.

У входа в олимпийскую деревню в баре из стекла и света танцевали рок.

Я шел и напряжением каждой мышцы ощущал свое тело. Ощущал, какое оно сильное, послушное, поворотливое.

В комнате было тихо. Словно остановилась жизнь. Я растворил окно. И маленькие шумы заполнили комнату.

Я поднял со стула письмо. Вечером мне передал его незнакомый французский журналист.

Писал приятель из Парижа:

«...