Себя преодолеть

Вот понос неделями! И волосы однажды с шеи и до середины затылка в пять дней выпали...

Валяй, — распалялся надзиратель. — Валяй свою сказку про белого бычка. Работа не пыльная — стучи на машинке.

«Какое глубокое счастье — победа. Все в мире прекрасно. Могучий человек, люди приветствуют тебя!»

— Сегодня — счастье. Завтра — пшик. Вздумаешь выспаться — не спится. Пьешь напропалую — счастье все равно уходит. Потому что с утра новый марафон. Прошлое зачеркивалось. Прошлым не живут. И снова лихорадка. И нет счастья. С утра игра в «кто кого».

В камере № 51 вспыхнула перебранка.

Надзиратель лениво зашнуровал ботинки. Громко, с хрустом потянулся и зашагал, позванивая ключами, по коридору. Журнал оставил на стуле.

«Вечно дерутся, — думал надзиратель. — Посадили изнеженное дитя богатых родителей. А какой из него вор? Плаксивая тощая тень. Почему у богатых и умных людей так часто дурное потомство? Без энергии, предприимчивости, воли отцов. Лапша какая-то. Интересно, почему?»

Надзиратель отворил дверь. Он целиком закрыл выход, огромный, широкий медведь на задних лапах. Лицом к стене, на коленях молился худой юноша. На мокрой от слез щеке расползался кровоподтек.

Надзиратель привычно скользнул взглядом по нарам. Все на местах.

— Словил по зубам? И поделом, — проворчал он, запирая камеру. — Опять бесился со своими кошмарами... — И погрозил кулаком.

В дежурке надзиратель решил, что все дело в условиях. «Завоюй место в жизни! Без борьбы человек каша, навоз, кукла с разжиженными мозгами».

Он самодовольно крякнул и сказал вслух:

— То ли дело я, например! — И весело закончил: — Акдов не помешает. — Привычно перевернул слово.

Он вытащил флягу. Нацедил водки в крышку и запрокинул голову, шевеля крупным кадыком.

Темень за окном отступила. И электрический свет в комнате казался слабым. Прежде чем навестить приятеля, надзиратель постоял у окна. Он чуть хмыкнул, представив, что заключенных скоро выстроят на плацу. И он, сильнее и шире любого из них, будет в центре. «Как в тех палацетто, паласах, халле, залах... — Надзиратель засмеялся, довольный своей памятью. — И глаза у людей такие же настороженные, жадные, удивленные».

С нарушителями тюремной дисциплины он обходился по-своему. Брал человека за полосатую куртку на лопатках и за штаны. И... выхватывал вверх на вытянутые руки. Потом швырял на землю.

У людей вырывался стон. Точь-в-точь как в залах после удачного подхода.

Грустное и запоминающееся это зрелище — коридор и раздевалки к финалу соревнований. На столах, стульях, на полу — обглоданные лимоны. Вдоль стен — пустые бутылки, бумажные стаканы, смятые газеты. И никакие вентиляторы не способны очистить воздух. Кажется, сами стены источают тяжелый запах пота и едких растирок.