Себя преодолеть

»

Беренс еще долго ворочался, вспоминая свое короткое спортивное счастье и великое наслаждение им.

Столкнулся я с ним нечаянно: перепутал двери раздевалок. Мужчина сидел на стуле и держал медицинский шприц. Тогда меня поразила не белизна обнаженного тела (как у северян, до мраморного, светящегося оттенка) и не шприц с мутным раствором, а удивительная схожесть позы, да и, пожалуй, самой внешности с роденовским «Мыслителем». Лишь черты лица у него были не такие резкие, как у знаменитой скульптуры. И мышцы массивнее, грубее — живые напластования под кожей.

Мужчина заерзал, пытаясь незаметно отвести руку за спину. Допинг — запрещенный прием в спортивной борьбе, зачем рисковать?

Я же, бормоча извинения, выскочил в коридор. Благообразный служитель с упреком посмотрел на меня и снова задремал.

У себя в раздевалке среди разбросанных на столе вещей я отыскал бумажный стаканчик. Налил воды. Пить не хотелось. Я выпил воду. Поднялся на подоконник и распахнул форточку. В комнату вошел ровный шум осеннего дождя. Пахнуло сыростью. Ухнул и повис в мокрой тишине одинокий паровозный гудок.

«В трико: значит, ему сейчас на помост, — подумал я. — Допинг он, наверное, уже ввел».

Радио передавало репортаж о соревнованиях. Слишком громко и неправдоподобно интересно говорил ведущий. Я поискал выключатель. Не нашел. Встал на стул, отсоединил провода и сел у окна.

Можно часами смотреть на костер, море, звезды, слушать плеск дождя и шум леса. Во мне рождается ответная песня, мерная, как гудение огня. Я цепенею, сливаюсь с костром и вместе с пламенем обугливаю сучья, поленья, сырой валежник.

Под меланхолический шорох дождя я размечтался и позабыл обо всем на свете.

Среди нахлынувших образов мелькнуло слабое воспоминание о незнакомом мужчине со шприцем в руке.

«Любопытно, чем это кончится?» — И я вернулся в действительность.

За окном по-прежнему не унимался дождь, и лишь прибавился новый звук — звонкие удары больших капель с крыши.

«Гляну на парня», — решил я и направился в зал. В коридоре поболтал с ребятами. В этой весовой категории от нашей команды никто не выступал, и мы не волновались.

Я не пошел на места для участников, а расположился на боковой трибуне под самым потолком. Сверху отлично видно. Не считая худенькой девушки, моей соседки, и еще двух пар, рядом никого не было.

Пока выступали слабые, я уселся поудобнее и предался воспоминаниям. С самого утра я ощущал слезливую потребность погрустить о доме, но опасался: эти мысли сольются с болезненным чувством ожидания, и я раскисну.

Сначала я «философствую»:

«Чем больше живет человек, тем реже испытывает безмерное и полное счастье юности. Очень жаль и очень плохо».

Потом тормошу память...

Я суворовец. В кармане — увольнительная.