Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Ёрник, кочки, обросшие черноголовником, да зелёный мох — вот и всё. И всюду вода. Она образует или сплошные болота, затянутые троелистом, или сети мелких озеринок. Сама же тайга, покрывающая три четверти долины, редкая, захламлённая, деревья низкие, комелистые, корявые. Всё это: и кочки, и мох, и стылые озёра, и горбатые скелеты лиственниц, склонившихся в последнем поклоне, делают картину суровой. Только стланики здесь благодушествуют!

Наши голоса, крик Майки, треск сучьев под ногами оленей непривычно отдаются в застойной тишине.

Мы выходим на широкую прогалину и слева у реки видим дымок.

Вот уж этого никак не ожидали!

— Какой люди тут живут? Однако, ваши. Эвенк зачем сюда придёт? — в раздумье говорит Улукиткан.

— Здесь где-то должно быть подразделение реконгносцировщика Глухова. Может быть, он?

— Ваши или наши — нужно заехать, — вмешивается в разговор Трофим, и мы направляемся к реке через кочковатую марь.

Собаки прорываются вперёд, но быстро возвращаются, значит, там чужие. Кто же это может быть?

С трудом выбираемся к реке. На берегу, под толстой лиственницей, дымится костерок, рядом с ним, подпирая спиной ствол дерева, сидит молодой парень.

Он что-то достаёт из тощей котомки, кладёт в рот и лениво жуёт. Во взгляде, которым он встретил нас, полное равнодушие. Он даже не встал, будто ему было лень пошевелить длинными ногами. Кучум подошёл к нему, бесцеремонно обнюхал, посмотрел нахально в глаза и, решив, что человек свой, лёг рядом. Это был рабочий из нашей экспедиции. Мы его сразу узнали.

— Здорово! Откуда идёшь? — спросил его Василий Николаевич.

— Откуда бы ни шёл — там меня уже нет.

— Ишь ты, ершистый какой, и здороваться не хочешь? Звать-то тебя как?

— Ну, Глеб…

— Имя подходящее.

Что же ты тут делаешь?

— Вчерашний день ищу.

— Да ты, парень, опупел, что ли, делом спрашиваю — куда идёшь? — повторяет сдержанно Василий Николаевич.

— В жилуху… — бурчит недовольно тот.

— Видать, широко шагаешь, штаны порваны да и подмёток не осталось, — говорит ему Василий Николаевич и оборачивается ко мне. — Останавливаться придётся, чего-то неладное с парнем. Да и время уже обедать.

Мы быстро развьючиваем оленей, но животные не идут кормиться, так и остаются возле дымокуров. Меня очень встревожила эта неожиданная встреча.

В поведении Глеба какая-то странность. Не случилось ли чего в подразделении? Разные мысли полезли в голову.

— Ты у Глухова работал? — спрашиваю я.

— У него.

— Где же он сейчас?

— По речке Лючи двинулся вверх.

— Разве на Окононе закончили работу?

— Кончили, иначе не поехали бы на Лючи.

— А ты почему не пошёл с отрядом?

— Ну чего пристали? Не пошёл, и весь сказ. Что я, пленный, что ли?

Глеб молча встал, расшевелил ногою костёр и, не поднимая головы, упёрся взглядом в огонь. В позе упрямство.