Тропою испытаний. Смерть меня подождет

И вдруг такая картина! Очевидно, это пришло к ним с новой жизнью.

Мать привычными движениями высвободила из платья налитые, тугие груди, и близнецы, приникнув к ним, начали сосать, аппетитно причмокивая влажными губами. Только теперь, при этом соединении с сыновьями, на лице матери появилось выражение блаженства, её взгляд потеплел и засветился.

Я отправился искать воду. Огненный диск солнца уже скатился по прозрачной синеве неба к краю земли, но было ещё душно и жарко.

Когда я вернулся на поляну, крикуны уже спали под ситцевым пологом, заботливо натянутым матерью.

Горел костёр. Олени ушли кормиться. Мать сидела у костра, чинила детскую рубашонку. Поджидая, когда вскипит чай, мы разговорились.

— Ты спрашиваешь, как меня зовут? — охотно говорила женщина. — Хутама, по-русски значит — краснощёкая. А река эта — Утук, ты угадал. Шибко худой речка, как бешеный…

— Куда же ты идёшь?

— К матери в Альгому, — Хутама ощупывает меня любопытным взглядом. — А ты был в Альгоме? Нет? Будешь близко — заезжай, всё равно что город, семь домов, магазин…

— Зачем бросила надолго малышей, ведь они от одного крика могли умереть?

— Олень с вьюком отвязался на тропе, а я сразу не заметила, только здесь спохватилась.

Вот и вернулась за ним. Думала, скоро найду, а оно, видишь, весь день пропал… Теперь бы как далеко была!

— А раньше здесь люди ездили?

— Может, и ездили, не знаю. Старики пастухи сюда меня послали, говорили, что по Утуку можно пройти до озера Токо правой стороной. Тут где-то солонцы, эвенки раньше добывали баранов. Вот я и поехала. А дорога-то шибко худой, кругом стланик, камень, пропастина. Однако, напрасно послушалась стариков.

— И ты не побоялась одна ехать?

Она удивлённо скосила на меня свои чёрные малюсенькие глаза.

— Чего бояться? И одному человеку в тайге хорошо: если на себя надеешься. Ты далеко идёшь? Где ружьё, топор, есть ли спички? Тут без этого пропадёшь…

— Ружьё у товарища, он недалеко остался, на солонцах.

При этих словах Хутама совсем оживилась:

— Солонцы, говоришь, тут близко, а почему твой котомка без мяса?

— Полную котомку нести мне тяжело. Мы там утром убили большого барана, я немного отварил мякоти на дорогу и ушёл, а товарищу не в чем идти, сапог нет, понимаешь? Ноги сильно поранил.

Я его оставил там.

Хутама посмотрела строго, обвиняюще.

— Ты, однако, худой человек! Зачем товарища бросил?! Такого закона нет в тайге. Пьём чай — и надо ходить за ним.

— Я его оставил на несколько дней, чтобы прислать за ним с устья Ивака оленей.

— Разве тут близко ещё есть люди?

— Да, есть, эвенки и русские. Это экспедиция.

— А-а-а, — протянула нараспев Хутама, будто это слово сказало ей всё.

— Проводник у них Улукиткан.