Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Нина отстала. Олени на первой террасе падают без сил. Мы с Улукитканом на пределе изнеможения. Но какая радость — близко видна пирамида, установленная на остроконечном шпиле. Это здорово подбадривает нас. Бойка чёрным комочком несётся к вершине, спешит дать знать о нас, а я тороплюсь вернуться к Нине.

Нахожу её далеко внизу. Она стоит, прислонившись спиною к скале, отяжелевшая голова упала на плечо. В одной руке накомарник, в нём душно подниматься. У ног лежит брошенный посох. На меня смотрят усталые глаза, в них отпечаталось выражение безразличия.

— Пошли, Нина, наверху отдохнёшь!

— Ещё далеко?

— Нет, собери все силы.

 — И я встряхиваю её, даю в руки посох. — Пошли!

— Ноги, мои бедные ноги, они не идут, — голос её дрожит.

Я расстёгиваю пояс, пропуская конец через пряжку.

— Бери петлю в руки, крепко держись.

Я перекидываю через плечо ремень, Нина отрывается от скалы, трудно шагает моим следом. Теперь ей мешают полы плаща, посох кажется свинцовой тяжестью, а непослушные волосы нависают на глаза, и она не может, как раньше, рывком головы, отбросить их назад. Но я упорно тащу её, не оглядываясь, и мысленно кричу на себя: «Чего спотыкаешься, чёрт побери!»

— Теперь-то ты уж будешь знать, что такое геодезия.

— А у вас ноги не болят?

— Я не обращаю на них внимания.

— Да?… Этого мне, видно, никогда не достичь. Как жалок человек — он даже не имеет запасных ног, всю жизнь на одних, — говорит она серьёзно.

Через каждые десять метров отдых. И так до самого верха, медленно, долго. Меня окончательно поражает её упорство."

"До подножия гольца, где расположен пункт, немного более километра. Подъём некрутой, по каменистому гребню. Усаживаем Нину на оленя.

Теперь она не протестует. Я пристраиваюсь рядом в роли подставки, за которую она может держаться руками, и караван трогается.

Бойка давно на пункте, сообщила о нашем прибытии, но там почему-то никакого оживления. Неужели никого нет?

Видим — на гребень, из боковой лощины, выходит какое-то странное существо: ноги и туловище медведя, вставшего на задние лапы, а вместо головы огромная копна, точно он несёт какой-то материал для берлоги. Тоже направляется к вершине. Улукиткан свистит. Копна сваливается на землю. Это человек. Он узнаёт нас, бросается навстречу.

Мы прибавляем шагу.

— Приветствую дорогих гостей в своих поднебесных владениях! — кричит Михаил Михайлович, заграбастывая Улукиткана. — Ты жив, слава богу! — и тискает его от всей души. Затем он здоровается со мною, протягивает руку нашему третьему, спутнику, да так и замирает с протянутой рукой — перед ним незнакомая женщина.

— Нину не узнаёшь? — говорю я.

— Нина?! — восклицает он с облегчением. — Наконец-то я вас увидел. Где пришлось встретиться! — Он помогает ей слезть с оленя.