Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Олени стояли у брода через Реканду, сбившись в кучу, явно намереваясь перейти реку и уйти куда глаза глядят от брошенного людьми табора.

Но Илья, уходя, привязал всем им на шею тяжелые метровые поленья — чанхай, которые при быстрой ходьбе били животных по ногам, цеплялись за кустарники, за кочки, всячески тормозили ход. Именно чанхай и задержал их у брода. Илья это сделал, конечно, ради Долбачи. Ему он не мог напакостить. И за то спасибо!

Возвращаемся с оленями на табор, угощаем их солью, снимаем чанхай, и животные уходят в темноту на кормежку. С ними уходит и хромой олень.

Я сижу у жаркого костра за дневником. Павел готовит немудрящий ужин. Он, как факир, священнодействует над пшенной кашей, колдует на моих глазах. Насыпает в котелок кружку пшена и заливает тремя кружками воды. Дает каше прокипеть минуты две, не больше, бросает в нее мелко нарезанный лук, чеснок, снимает с огня и плотно заворачивает в телогрейку. Сверху накрывает плащом. Через пятнадцать минут каша готова.

— Упарилась, голубушка! — восторгается он, и мы садимся ужинать.

Едим молча.

— Ну как? — наконец с нетерпением спрашивает повар.

Я набираю в ложку горячую россыпь, именно россыпь, чуточку влажную от жира.

— Знаешь, Павел, ты превзошел самого себя.

— К этой каше оленятины бы отварной, еще не так бы заиграла! — мечтательно говорит Павел, слизывая с губ воображаемый олений жир.

— Пшенная каша всем кашам главная, хороша она и без мяса, — подхваливаю я его.

— Оно конечно…

Он выскреб из чашки остатки каши, доел их и, всматриваясь в синие вспышки рассыпавшегося на угли костра, о чем-то задумался. Потом посмотрел в сторону Ямбуя и проговорил:

— Теперь уже наверняка в ущелье придется идти.

Убил он Елизара на гольце, а похоронил под камнепадом, там надо и искать.

— Подожди, не хорони раньше времени.

Дождь пошел сильнее. Ни луны, ни просветов в ночной кровле. Тревожа сырую тишину, шумела Реканда за далеким перепадом. Лес почернел, стал как будто ниже. С болот наползал душный запах сырой воды.

Непогода загоняет нас под пологи. Залезаю в спальный мешок. Хорошо, что судьба не лишила нас этого блаженства! Стараюсь скорее погрузиться в иной мир, где нет забот, загадок. Но голова тяжелеет от дум.

Не знаю, на что можем рассчитывать. Мы, кажется, беспомощны разобраться во всем. Был бы с нами Карарбах!

И сегодняшний день ни на шаг не приблизил нас к разгадке. А улики, что собрали, как будто еще больше запутывают поиски. В нашу жизнь ворвалось нечто совсем необычное, непонятное, и не напрасно ли тратим мы время?

Из неведомых уголков души поднимается тревожное чувство, растет возмущение разума перед непостижимостью событий.

Не могу отвязаться от мысли проникнуть в тайну исчезновения людей.