Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Сто пудов сваливается с плеч. Я поясняю старику, что Цыбин жив и находится внизу. Но об этом он догадывается и сам по огромным прыжкам, след которых хорошо заметен на осыпи, и по тому, что за Цыбиным никто не гнался.

Карарбах нервно растирает тыльной стороною ладони капли пота на лбу и, глянув на меня, неодобрительно качает головою, потом с досадой объясняет, что напрасно поверил мне: нельзя убить медведя, в которого вселился злой дух. Теперь-то я и сам догадываюсь, что убит не людоед, а другой медведь. Какой дьявол затуманил мне разум! Стою перед стариком, как маленький, виноватый.

Карарбах берет меня за руку и уводит от обрыва к Степану.

Тот нервно икает и, как пугливый зверек, озирается по сторонам. Рана у парня ужасная, по всей ступне.

Отпарываю у него от телогрейки бинт с флакончиком йода, заливаю рану, забинтовываю. Парень приходит в себя.

— Хорошо, что ты не сробел, — успокаивающе говорю Рыжему.

— Будь это медведь как медведь, а то какое-то страшилище: морда длинная, как у крокодила, губастая, лапы загребущие. Как оно вывернулось из-за скалы, жилы у меня на ногах ослабли, не могу бежать. В жизни такого не видел! Кинулся на пирамиду, она, дьявол, скользкая, только успел схватиться за крестовину, а чудовище уже тут, как рявкнет, точно из пушки, я и повис.

А оно поймало меня за ногу и давай стаскивать. Сапог возьми да и соскользни с ноги. Пока зверюга с ним расправлялся, не помню, как я до цилиндра добрался… Не будь Загри, стащил бы, подлец, обязательно стащил!..

— Считай, тебе повезло! — говорю я.

— Что и говорить… Злой, как сатана, а пасть- во какая! — Степан широко развел руками и, немного помолчав, сказал тоскливо: — И чего меня понесло в экспедицию…

— Живой, Рыжик! — обрадованно и в то же время удивленно кричит только что появившийся Цыбин.

Он без шапки, одна штанина разорвана, растерянный, бледный, точно обескровленный.

— За малым не съел, сатанюка! — отвечает ему, поддерживая пораненную ногу и кривясь от боли, Степан.

— А ты, Рыжик, плюнул бы ему в глаза, — пытается шутить Цыбин.

— Спасибо скажи, что он задержался возле меня, а то бы побаловался тобою… Ну и работенка, будь она проклята!..

— Вы же говорили, что с людоедом покончено! — с явным упреком обратился ко мне Цыбин.

— Покончено, да не с ним.

Надо же было подсунуть мне другого медведя!

— Наверняка все тут людоеды. Медосмотра же им не было… И хорошо, что так кончилось. А могло… — Цыбин не договаривает.

— Ты, кажется, сегодня мировой рекорд побил по прыжкам, а? — спрашиваю его.

— Нечего греха таить, изо всех сил старался. Когда мы увидели зверя, я сразу догадался, что это людоед. Прет на нас махом и как заревет, некогда было думать. Подбежал к скату, а зверь тут как тут, страшенный. Я и рванул, да так рванул, что только у скал задержался.