Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Но мы так не можем. Пусть дети живут по-новому, им не нужны наши старые боги…

— Нет! Мне хотелось помочь вам освободиться от ненужного страха перед Харги, чтобы вы больше верили в свои собственные силы.

— Не говори такие слова! — раздраженно перебивает она меня. — Лучше послушай старую Лангару: возьми моего самого сильного учага и скорее уходи из этих мест, уходи! А духи пусть останутся с нами.

— Нет, не останутся! Да их и нет, и Карарбах больше уже не будет носить за пазухой божка.

Лангара ошеломлена. Запускает руку за пазуху старику, ищет деревянного идола. Ощупывает его карманы, котомку и, обратившись ко мне, смотрит испытующе в упор.

«Что ты сделал со стариком?!»- говорят ее глаза. Острыми скрюченными пальцами, как когтями, она впивается в мою телогрейку, яростно трясет меня.

— Куда он дел своего бога?

— Выбросил.

Лангара дико смотрит на меня.

Карарбах догадывается о нашем разговоре, поднимает сухую, жилистую руку со сжатым кулаком и, повернувшись в сторону зыбуна, кричит что-то непонятное мне.

— Он стрелял в Харги!.- произносит старуха уставшим, еле слышным голосом. — Что же будет с нами?.

На землю! Падайте на землю!.. Просите у Харги прощения! — И она опускается, точно врастает в мох, роняет голову.

Карарбах стоит перед нею молча, удрученный. Я помогаю ей встать. Она покорная, расслабленная, как будто сразу одряхлевшая.

— Нет больше Харги… — еле слышно шепчут ее губы.

Но вот опять перед нами прежняя Лангара. Суровая, неуступчивая, убежденная в своей правоте. Она поднимает с земли поводной ремень, выходит вперед с учагом, ведет нас на табор.

Позади в тучах взошла луна. Тьма рассеялась, ушла в перелесдси, легла на болота.

Под ногами обозначилась тропка. Старуха перебредает промоину, приостанавливается, грозит мне кулаком.

— Духи тебе не простят, ты это узнаешь раньше, чем покинешь Ямбуй. И Карарбаху больше не будет удачи.

— Ты, Лангара, с детства поклоняешься духам, ублажаешь, молишься на них, так почему же они не оградили тебя от многих несчастий, что пережила ты за свою жизнь?

— Человеку положено много горя и мало радости, — возражает она.

— Но не от духов!

Старуха гневно глянула на меня, дернула за повод оленя.

Она шла, сбиваясь с проторенной стежки, как ошалелая.

Потом вскочила на учата, погнала его влево от тропки через марь и исчезла.

Мы почувствовали теплое, живительное дыхание костра раньше, чем увидели огонь. И ветерок донес резкий запах звериного мяса. Это, видимо, каюры привезли медведя- нашу с Павлом добычу.

Все поднялись и удивились: за плечами у нас не было ни шкуры, ни мяса.

— Ушел… — произнес с отчаянием Цыбин, сплюнув с губы прилипшую цигарку.

— Нет, не ушел, утонул в зыбуне, — ответил я, стаскивая с плеч лямки и присаживаясь к костру.