Секс-босс по соседству

И, наверное, мне остается сейчас только это ему дать.

– Это сейчас произойдет, да?

– Ты точно девственница, – вздыхает он, очевидно еще надеясь на другое. – Засада.

Я смеюсь, вжимаясь лбом в его грудь, так и оставаясь с раздвинутыми в сторону ногами.

Стыдно ужасно, но почему-то мне это не кажется неправильным. Всю неделю я ждала, когда он сорвется. А еще боялась, что сорвусь сама, сколько раз я увлекалась просто наблюдением за ним, а там на стройке, когда он пошел вперед и не побоялся марать руки.

И все страхи, которые в меня вгоняли отчим и брат, рядом с ними снегом таяли.

Он огромный, злой, мне даже кажется на мир обиженный, но нет никого справедливее и нет никого надежнее.

– Если надо, я готова.

– Пиздец, – выдыхает он и стискивает челюсть. – Я не умею быть нежным.

– Чушь. Тогда я бы уже изнасилованная валялась забитая в угол, а мы все еще здесь.

– Здесь. Ты такая маленькая.

– Я все еще боюсь, что ты меня уволишь.

– Никуда ты не денешься теперь от меня. Будешь работать до старости, пока сама не захочешь стать любовницей. Или женой, там как договоримся с отделом кадров.

– Заманчиво, – это разговор, он такой простой, такой естественный, а его взгляд сейчас больше напоминает мальчишеский, чем мужской. Он сдерживает себя на грани фола, а я жестокая чего-то жду. Руки тянутся к его ремню. Как он еще не слетел не ясно.

– Ты уже сжег меня, пора ответить тем же.

– Тебе и делать ничего не надо. Я уже уголек в твоих руках.

– То есть будем делать алмаз? – сжимаю выпуклость, что кажется огромной.

Я не могу пойти дальше ремня, и он сам мне помогает. Берет пальцы в свои и засовывает за пояс, вынуждая коснуться твердой бархатной плоти.

– Проблема в том, что я кусаюсь.

– Ну… Тут главное не увлечься. А то так и останешься навсегда девственницей. А мы ведь этого не допустим?

– Ни за что… – обтягиваю плоть пальцами, продолжая смотреть строго в глаза Владимира.

– Только если расскажешь, что делать дальше. Я ведь вряд ли смогу соперничать с твоей рукой.

Корзун сжимает челюсти, задирает голову и смеется. Так красиво, гортанно, что я уже растаявшее мороженное. И понимаю, что скажу глупость, но не могу иначе.

– Мне нравится твой смех.

– А мне твой. И ты, кстати, заметила, что мы перешли на «ты»?

– Я держу в руках твой член. Мне кажется немного глупо называть тебя при этом Владимир Прохорович.

– А я не раз представлял, как шепчу тебе на ушко: Полина Сергеевна, раздевайтесь.

– Настоящий извращенец. – смеюсь я. Его член пульсирует в такт его дыхания. Гладкий. Горячий. И словно в руках держишь источник неведомой силы. —Ты, наверное, хочешь, чтобы я этого гиганта в рот взяла.

– Еще бы. Но я уверен, что до старости я не раз это испытаю. Так что сейчас тебе хватит пары движений, чтобы я оставил тебя в покое.

– Минут на десять.