Секс-тюрьма. Наказание, насилие, пытки

Спустя несколько ужасающе продолжительных минут звук прекратился, Павел закончил копошиться у решетки и обернулся на Алису. Он поднял ее за руки и поставил на ноги. Заглянув все еще горящими от злости глазами в лицо Алисы, он сказал:

– Я смотрю, ты очень переживаешь за эту грешницу. Тогда смотри и запоминай.

Павел толкнул Алису лицом в решетку. Девушка, споткнулась и почти упала на металлические прутья. В ее глазах застыл леденящий ужас, по щекам текли ручьем слезы, а сердце трепетало и пыталось провалиться в пятки. Она чувствовала, как Павел привязывает ее руки и ноги к прутьям. Закончив с ее конечностями, Павел приблизился к ее голове и прямо на ухо зашипел:

– Запомни, девочка, никогда не сочувствуй им. Они греховны. А ты. Ты еще имеешь шанс на спасение. А сейчас ты будешь смотреть на эту девочку и в последний раз переживать за нее. Постарайся проникнуться ее болью и страданиями и никогда больше не повторять своей ошибки – не надо сочувствовать.

Алиса ощутила грубые и жесткие пальцы мучителя. Он вплотную прижал ее голову к прутьям и закрепил кожаным толстым ремнем, так, чтобы Алиса видела абсолютно все, что будет делать Павел.

Мужчина закончил с ней и вернулся к уже оклемавшейся девушке, которая стояла у распорки и с отчаянием пыталась освободиться. Алиса во все глаза смотрела на мученицу и молилась, чтобы она осталась жива после сегодняшней экзекуции.

У жертвы же, наоборот, были совершенно противоположные мысли. Все ее тело болело и жгло. Многочисленные раны кровоточили и невыносимо болели. Было такое ощущение, что она игольница и в нее сейчас воткнули все иглы мира. Она подняла глаза и увидела фигуру приближающегося Павла.

Внутри у нее все оборвалось. Она прекрасно понимала что не переживет сегодняшний день. Да ей уже и не хотелось. Если в самом начале в глубине ее сердца теплилась надежда на то, что она выберется отсюда, то сейчас ей хотелось единственно возможного освобождения – быстрой смерти.

У Павла же были совершенно другие планы на первую мученицу. Она очень сильно расстроила его своим обмороком. Он надеялся, что она более стойкая к боли и протянет подольше. Его вообще в принципе бесили все эти женские уловки – обмороки, слезы, мольбы. Он презирал слабость, тем более женскую.

Мужчина вышел на центр комнаты, выудил из заднего кармана рацию и отдал короткую команду:

– Санитаров в тюрьму.

Буквально через полминуты в подвал вошли пять крепких, практически два на два размером парня. На них были надеты белые рубашки из хлопка с коротким рукавом, такие же белые, широкие штаны. Что было примечательно, так это то, что у них на одежде не было ни пуговиц, ни завязок, ни заклепок. Вообще ничего, что могло оторваться или выпасть.