Семья Звонаревых. Том 1

Он никак не хочет понять, что рабочие не солдаты и никогда не откажутся от своего права на забастовки. Примеры тысяча девятьсот пятого года ещё свежи в их памяти.

– Не пойму, чего, собственно, хочет Майдель? – задумчиво проговорил Звонарёв.

– В глубине души он мечтает о восстановлении крепостного права, когда рабочих можно было пороть за прогулы и другие проступки, – ответил Тихменёв.

– Надо быть сумасшедшим, чтобы думать об этом.

– Или чистокровным остзейским немцем. Генерал не понимает, что повернуть историю вспять невозможно. Рабочие в массе убеждены, что снова придёт время, когда они смогут диктовать свои условия правительству и всем нам.

Есть, конечно, среди них и соглашатели, готовые за небольшие подачки поддерживать начальство, вроде Воронина, но их немного, авторитетом у рабочих они не пользуются, – проговорил Тихменёв.

«Да, дело скверно, – подумал Звонарёв. – Филя непременно ввяжется в эту историю. И тогда – прощай завод. Выгонят его ко всем чертям. А дети? Нет, надо с ним поговорить…» Но в цехе Блохина уже не оказалось, а квартирного адреса инженер не знал.

Вернувшись домой, Звонарёв рассказал жене о своих опасениях.

– Вместе с Шурой упросим его не рисковать. Пусть в понедельник вовремя явится на завод. Поедем к Блохиным завтра утром? А? – предложила Варя мужу.

На этом и порешили, но на следующий день Звонарёва вызвали по срочному делу, и к Блохиным отправилась одна Варя.

Выслушав Звонарёву, Блохин улыбнулся:

– Я вам благодарен за всё, Варвара Васильевна… И Шура тоже. По гроб жизни не забуду. Но тут уж простите, тут я не могу отступиться. Я сделаю так, как сделают рабочие. – И, озлобляясь, стиснув кулаки, добавил: – Грозят нам штрафами… Чёрт с ними! Не испугаешь.

Видали и почище. Пусть штрафуют, посмотрим, чья возьмёт!

– Вас уволят с работы. Придётся вам долго ходить, пока опять где-нибудь устроитесь, – говорила Варя.

– Всех не уволят! Кому-то работать надо. Срочных заказов много. Начальника по головке не погладят, если они не будут выполнены, – рассуждал Блохин.

– Всех, конечно, не уволят, но вас как коновода и зачинщика, обязательно уволят и фамилию занесут в чёрные списки. Тогда нигде места не найдёте, придётся уезжать из Питера, – уговаривала Варя.

Прислушиваясь к этому разговору, Шура молча плакала, и эти слёзы действовали на Блохина сильнее всяких убеждений Звонарёвой. Он понимал, что в случае потери им работы Шуре придётся труднее всего. Понимал также, что эти слёзы являются безмолвной мольбой пожалеть её с маленьким ребёнком.

В тот же вечер Блохин отправился на явочную квартиру и рассказал Ивану Герасимовичу о распоряжении Майделя.

– Опять будет заваруха на заводе, – озабоченно говорил Блохин.