Семья Звонаревых. Том 1

Соломенная, почерневшая от времени крыша торчала клочьями, придавая домику вид нахохлившийся и сиротливый. Забора не было. Слега, заменявшая забор, упала и вросла в снег. Поправить, видно, было некому. Калитка не запиралась, уныло скрипела и хлопала от ветра. Во дворе Шуру и Блохина встретила пёстрая собака, нехотя тявкнув раз, другой, уползла под крыльцо.

Выбив ногой примерзшую дверь, Блохин вошёл в избу. Горевшая в переднем углу у почерневшей иконы лампадка скупо освещала чисто вымытый стол, лавки, свежепобеленную русскую печку, ситцевую занавеску. В избе никого не было.

– Где же все? – спросил Блохин, бросая на лавку узел и мешок, перевязанные полотенцем. Чемодан поставил на пол. Шура прошла к столу, положила закутанного в одеяльце ребёнка, повернулась к иконе, перекрестилась.

– Ну, дай бог, с благополучным прибытием! Да где же все, право? – И тут же увидела, как заколыхалась занавеска на печи и из-под неё высунулась вихрастая головка, за ней вторая.

– А вам кого? – спросила вихрастая голова. Глаза испуганно остановились на Блохине, Шуре, узлах. Но испуг быстро сменился радостью, и мальчик, отбросив рукой занавеску, кубарем скатился на руки подоспевшей Шуры.

– Маманя приехала, маманя приехала! – кричал старший сын Андрейка, обнимая Шуру, Блохина. А за ним с печи быстро и привычно спустился и другой.

– А ну, мелкота, сыпь ко мне. Поцелуйте отца родного да потрошите вот этот узел. Тут есть чем позабавиться.

Узнав, что бабушка ушла на крестины в соседнюю деревню и будет только завтра, Блохин с облегчением вздохнул, провёл большой рукой по шелковистой головке сына и, посадив его к себе на колени, задумался.

– Да… Как жить будем, мать? – спросил он полусерьёзно-полушутливо притихшую и оробевшую Шуру.

Весть о приезде Блохина быстро облетела деревню. Все знали, что Шура – жена порт-артурского героя, и многим хотелось повидать его, поговорить с ним. Не прошло и недели, как Блохин успел перезнакомиться со всей деревней. Каждый вечер то его приглашали в гости, то кто-нибудь приходил к нему. Не обходилось, конечно, без выпивки. Больше пили самогон. Блохин пил очень мало, чтобы не пьянеть и снова не втянуться в пьянство.

Мужики даже неодобрительно смотрели на то, что он избегает выпивки.

– Здаёться, Пылыпэ, ты нашой горилкы чураешься, отравытыся боишься, чи що? А вона у нас, як слеза дытяча, – чистесенька. Бабы наши и то бильше за тэбэ пьють, – уговаривали его деревенские родственники и гости, но Блохин оставался верен себе и пил очень мало.

До начала полевых работ Блохин, чтобы не мозолить излишне глаза деревенскому начальству, нанялся подручным кузнеца в большом соседнем селе – Рашевке.